— Да какие грядки, Оксан, ты чего… — отмахнулась Тетяна, будто речь шла о сущей ерунде. — Дети же, им двигаться надо. У меня на участке одна крапива по колено, не в бурьян же их отпускать. А гороха твоего мы совсем немного сорвали. Его у тебя — завались. Мы только вчера приехали, в магазин выбраться не успели. Вот и решила пару огурчиков на салат взять. Не обеднеешь же.
Оксана сделала несколько шагов вперёд. Теперь ей было отчётливо видно: примятая ботва моркови, выдранные с корнем плети гороха, стручки, втоптанные в землю. Всё, что она бережно выращивала, пропалывала, подвязывала, оказалось растоптано чужими ногами — просто потому, что кому-то было лень навести порядок у себя.
Она подняла глаза на соседку. Голос прозвучал негромко, но в нём была такая твёрдость, что Тетяна мгновенно перестала улыбаться.
— Уведи детей с моего огорода. И сама выйди. Сейчас же.
— Ты что, совсем? — Тетяна вспыхнула, и тон её сорвался на визг. — Из-за горсти гороха такой шум поднимать? Да ты жадина, Оксана! Чтоб тебе этим горохом подавиться! Пошли отсюда, — крикнула она детям, — тут людей нормальных не любят!
Она схватила растерянных ребятишек за руки и потащила к калитке, продолжая на всю улицу причитать о «жадной соседке». Голос её разносился далеко — наверняка слышали все ближайшие дома.
Оксана опустилась на перевёрнутое ведро и закрыла лицо ладонями. Ей было обидно до слёз. Дело было не в нескольких огурцах и не в горохе. Болело за труд, вложенный в каждую грядку, за время и силы. И больше всего — за эту наглую простоту, которая прикрывается добрососедством, а на деле хуже откровенного воровства.
После той стычки установилось натянутое перемирие. При встрече Тетяна демонстративно отворачивалась, фыркала и делала вид, что Оксаны не существует. Та, признаться, только радовалась тишине. Она привела в порядок испорченные грядки, аккуратно собрала сломанные плети, досеяла морковь. Постепенно участок снова приобрёл ухоженный вид, и жизнь вернулась в привычное русло.
Август выдался знойным, но щедрым. В теплице наливались томаты — тяжёлые, блестящие, с насыщенным рубиновым оттенком. Оксана особенно гордилась ими. Она выращивала старые сорта, семена которых сохраняла годами. Крупные, мясистые плоды тянули ветви к земле, требовали подвязки и постоянного внимания. Каждый куст был словно ребёнок — со своим характером.
В одну из пятниц она решила съездить в районный центр. Нужно было купить сахар для варенья, новые крышки для консервации, кое-какие лекарства, а заодно оплатить в банке квитанции за электричество. Автобус ходил строго по времени, поэтому Оксана заперла дом, накинула крючок на калитку и отправилась на остановку.
Поездка затянулась. В магазине собралась очередь, в банке зависла система, и ожидание растянулось почти на час. Домой она возвращалась уже после полудня — уставшая, с тяжёлыми сумками, мечтая только о глотке холодного кваса и коротком отдыхе в тени.
Подойдя к своему участку, Оксана насторожилась. Калитка была приоткрыта.
Сердце неприятно кольнуло. В их дачном товариществе иногда случались кражи — особенно если хозяева уезжали надолго. Она поставила пакеты на землю и осторожно вошла внутрь.
Стояла тишина. Лишь над клумбой с флоксами монотонно гудели пчёлы. Оксана медленно прошла по дорожке, напряжённо всматриваясь в каждый угол. И вдруг со стороны большой теплицы донёсся характерный шорох.
Она бесшумно приблизилась к приоткрытой двери из поликарбоната и замерла.
Внутри, согнувшись почти пополам, стояла Тетяна. Рядом на земле — внушительный эмалированный таз, уже наполовину наполненный отборными, самыми крупными розовыми и алыми томатами. Соседка деловито перебирала плоды, ощупывала их, аккуратно скручивала с веток и складывала в свою посудину.
— Тетяна?.. — голос Оксаны прозвучал глухо, будто чужой.
Та вздрогнула, резко выпрямилась и стукнулась головой о перекладину. На секунду в её глазах мелькнул испуг, но почти сразу лицо приняло привычное выражение беззастенчивой простоты.
— Ой, Оксана, ты уже вернулась? Я думала, до вечера в городе задержишься. Автобус же поздно ходит.
— Что ты делаешь в моей теплице? — Оксана шагнула внутрь, чувствуя, как от злости темнеет в глазах.
— Да вижу, помидоры у тебя переспевают, — спокойно ответила Тетяна, вытирая ладони о выцветший халат. — Ветки гнутся. Ты одна, тебе столько не съесть. Пропадут же. А я лечо варить собралась, новый рецепт нашла. Вот и решила помочь — собрать часть урожая, чтобы не испортился. Я ж тебе услугу оказываю.
Оксана перевела взгляд на таз. Там лежали лучшие плоды — те, что она берегла на семена и для гостинцев детям. Килограммов десять, не меньше.
— Услугу? — тихо переспросила она. — Ты вошла на мой участок, пока меня не было. Прошла в теплицу со своей тарой и собираешь мои помидоры. Это называется кража, Тетяна.
— Какая ещё кража! — вспыхнула соседка, уперев руки в бока. — Мы же рядом живём! Из-за каких-то помидоров шум поднимать? У тебя их ещё полная теплица! Я же не всё беру! Господи, какая мелочность. Ну и давись ими сама!
Она наклонилась, чтобы поднять таз.
— Оставь его, — холодно произнесла Оксана.
— Посуда моя!
— Таз — твой. Помидоры — мои. Высыпай обратно.
— Да они же помнутся!
— Высыпай, — твёрдо повторила Оксана. — Или я сейчас позвоню председателю и вызову участкового. Калитка была закрыта. Это проникновение на чужую территорию.
Слово «участковый» подействовало мгновенно. Лицо Тетяны покрылось багровыми пятнами. Она зло сверкнула глазами и резко опрокинула таз прямо на землю. Томаты покатились по сухой почве, несколько самых спелых лопнули, разбрызгав сок.
— Подавись! — прошипела она, схватив пустую посудину.
Пылая яростью, Тетяна выскочила из теплицы, едва не задев Оксану плечом, и быстрым шагом направилась к выходу, громко хлопнув калиткой.
