Оксана Николаевна ещё долго стояла посреди теплицы, глядя на разбросанные по земле плоды. Руки подрагивали, в висках стучало. Она медленно присела и стала поднимать те помидоры, что уцелели. Внутри будто что‑то оборвалось — окончательно и бесповоротно. Хватит уступок. Хватит разговоров «по‑соседски». И уж тем более — попыток разбудить чужую совесть, если её там сроду не было.
Вечером, немного успокоившись, Оксана открыла в телефоне контакты. Она нашла номер, который когда‑то оставил ей сын, — бригадира, занимавшегося ремонтом их крыши.
— Игорь? Добрый вечер. Это Оксана Николаевна, мама Максима. Да-да, вы нам кровлю перекрывали. Скажите, вы ещё ставите ограждения? Мне нужен забор. И как можно быстрее. Нет, не деревянный. Сплошной, из профнастила. Высотой не меньше двух метров. И калитку — с хорошим врезным замком. По всей линии вдоль улицы.
В их садовом товариществе действовали правила: между участками — только сетка, чтобы не затенять чужие грядки. Но сторона, выходящая на дорогу, считалась личной территорией владельца. Там каждый мог строить по своему усмотрению. Участок Тетяны располагался дальше, общей границы у них не было, так что никаких юридических препятствий для установки глухого фасадного забора не существовало.
Через три дня подъехала бригада. Загорелые, крепкие мужчины быстро развернули инструмент. Старый штакетник разобрали меньше чем за час — доски сложили в сторону, столбы выдернули. Зашумела болгарка, загудел бензобур, вгрызаясь в плотную глину.
Работа спорилась. В землю опускали металлические опоры, тщательно выравнивали по уровню и заливали бетоном. Затем приваривали поперечины. В воздухе повис запах сварки и свежей краски.
Соседи украдкой выглядывали из-за своих ограждений. В их товариществе привыкли к открытости: сетки, низкие заборчики, всё на виду. Такой основательный барьер казался почти дерзостью. Но Оксане было всё равно. Она сидела на старой скамейке с чашкой горячего чая и наблюдала, как один за другим крепятся листы тёмно-коричневого профнастила, постепенно скрывая её двор от посторонних взглядов.
Тетяна в эти дни не появлялась — уехала в город присматривать за внуками, оставив участок заросшим и без присмотра.
К концу второго дня забор стоял — ровный, высокий, монолитный. Калитка плотно закрывалась, массивный замок щёлкал уверенно и глухо. Ключи теперь лежали в кармане халата Оксаны. Она обошла периметр, проверяя каждую деталь. Даже просветы у земли были минимальными — ни кошка не пролезет, ни тем более человек.
Прошла неделя. Жизнь изменилась до неузнаваемости. Оксана могла выйти во двор в стареньком халате, не ощущая на себе чужих взглядов. Инструменты спокойно оставались у грядок — никто больше не «брал на время». Никаких непрошеных визитов, никаких нравоучений, никаких чужих детей, топчущих морковь. Лишь шелест листвы да птичьи трели нарушали тишину.
В субботу утром она срезала созревшие кабачки, когда со стороны улицы раздался знакомый резкий голос.
Сначала — громкий окрик, затем металлический звон: кто‑то яростно дёргал ручку.
— Оксана! Ты дома? Открывай сейчас же!
Она спокойно положила кабачок в корзину, стряхнула землю с ладоней и направилась к калитке. Замок открывать не стала — лишь отодвинула маленькое смотровое окошко, предусмотрительно установленное по её просьбе.
За забором стояла Тетяна — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с пустой корзинкой в руках.
— Это что ещё такое? — закричала она, едва увидев лицо Оксаны. — Я стучу, стучу, ручку дёргаю! Чуть плохо не стало! Ты что, крепость тут возвела?
— Доброе утро, Тетяна, — невозмутимо произнесла Оксана. — Зачем калитку ломать?
— Зачем забор такой глухой поставила? От кого прячешься? Мы же не в тюрьме живём! Я к тебе шла — зелени на суп попросить. А тут стена! Как мне к тебе пройти?
— Никак, — ровно ответила Оксана.
Простое слово прозвучало спокойно и твёрдо. Тетяна на секунду растерялась.
— То есть как — никак? Мы же соседи! Мы же дружили!
— Нет, Тетяна, — мягко, но твёрдо сказала Оксана. — Подруги не уносят чужой урожай без спроса и не считают это нормой. Этот забор — от воров и незваных гостей.
— Да ты… — Тетяна захлебнулась от возмущения. — С ума сошла! Сидишь над своими грядками, как над сокровищем! Думаешь, мне твоя петрушка нужна? Я лучше на рынке куплю, чем к такой жадине пойду!
— Прекрасная идея, — кивнула Оксана. — Рынок уже открыт.
Она задвинула металлическую заслонку. Снаружи ещё некоторое время раздавались крики и угрозы пожаловаться «куда следует». Тетяна даже пнула забор, но металл лишь гулко отозвался, не дрогнув. Вскоре шаги удалились.
Оксана Николаевна улыбнулась. Она повернулась к огороду, залитому мягким утренним светом. Помидоры наливались алым цветом, капуста туго сворачивала листья, стройные ряды перца тянулись к солнцу. Теперь всё это действительно принадлежало только ей.
Она глубоко вдохнула аромат влажной земли и укропа, подняла корзину с кабачками и неспешно направилась к дому, ощущая редкое, спокойное счастье — то самое, которое приходит, когда наконец устанавливаешь границы и больше никому не позволяешь их нарушать.
