По её лицу скользнуло что-то тёмное, тревожное. Брови резко сошлись к переносице, пальцы сжали салфетку так, что побелели костяшки.
Она не была готова. Я поняла это сразу. Алина понятия не имела, что Андрей собирается сейчас устроить.
— Марина, — он повернулся ко мне, и я увидела его покрасневшие от вина глаза. Голос у него был мягкий, почти ласковый, но в этой ласковости слышалось снисхождение. — Ты прекрасная женщина. Все эти двадцать пять лет ты держала дом, работала, готовила, заботилась обо всём. Но я обязан сказать правду. В моей жизни появился другой человек. И я хочу быть рядом с ней.
Наступила тишина.
Такая глубокая, что в ней вдруг стали слышны мелочи: ровное тиканье настенных часов, глухое бульканье воды в чайнике на кухне, шорох ткани под пальцами матери Андрея. Она так вцепилась в край скатерти, что та натянулась, и серебряное кольцо для салфетки сорвалось со стола и звякнуло о пол.
Восемнадцать взглядов метнулись ко мне. Потом к нему. Потом к Алине, которая застыла с бокалом у самых губ, будто её остановили на полуслове.
Татьяна Михайловна тихо ахнула. Дмитрий резко отодвинул стул. Ольга очень осторожно поставила свой бокал на стол — медленно, аккуратно, словно любое неверное движение могло расколоть стекло.
А я не вскочила. Не разрыдалась. Не схватила тарелку и не запустила ею в Андрея.
Я лишь коснулась пальцами бабушкиной броши. Бирюзовый камень нагрелся от моего тела. Гладкий, привычный, надёжный. Ему было уже шестьдесят лет, а он всё ещё оставался прежним.
— Любопытно, — произнесла я. — А она сама об этом знает?
Андрей нахмурился.
— О чём ты?
— О том, что ты её любишь. Она в курсе?
Я повернула голову к Алине. Та смотрела на Андрея так, будто он внезапно заговорил на незнакомом языке. Губы у неё приоткрылись, бокал завис в воздухе.
— Андрей, — Алина наконец опустила бокал на стол. Рука у неё дрогнула, и красное вино плеснуло на белую скатерть. Пятно тут же поползло в стороны, жадно впитываясь в ткань. — Ты что вообще?.. Мы же… ну… я не думала, что ты воспринимаешь это всерьёз.
Тишина в комнате изменилась. Она стала плотнее, тяжелее, словно перед грозой, когда воздух давит на виски и каждый вдох даётся с усилием.
Андрей так и стоял с поднятым бокалом. Рот у него слегка приоткрылся. Перстень на мизинце коротко вспыхнул под светом люстры.
— Как это — не всерьёз? — голос у него вдруг охрип. — Мы полгода вместе. Я говорил тебе, что уйду от жены. Я всё продумывал. Я думал, что мы будем жить вместе.
— Ну да, — Алина отвела взгляд. Её ноготь скользнул по стеклу бокала, издав тонкий, неприятный звук. — Полгода. Но я как-то… не совсем так это понимала.
И именно в эту секунду в прихожей раздался звонок.
Все словно окаменели. Мать Андрея прижала ладонь к груди. Дмитрий чуть привстал со стула. Ольга посмотрела на меня, и по её лицу быстро, почти незаметно, прошла догадка.
Я поднялась и направилась к двери. Ноги двигались сами, без моего участия. В коридоре стоял запах запечённой утки и подпалённой свечи: одна из декоративных свечек на полке расплавилась сильнее, чем нужно, и воск медленно стекал на дерево. Я машинально вытерла ладони о фартук, который так и не сняла, и открыла дверь.
На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. Кудрявый, крепкий, широкоплечий, в кожаной куртке. В руках он держал большой букет красных роз — штук пятнадцать, не меньше. От цветов тянуло влажными стеблями, целлофаном и свежестью цветочного магазина.
— Привет! — он широко улыбнулся, блеснув ровными белыми зубами. На щеках появились ямочки. — Я Максим. Мне сказали, здесь Алина. Сюрприз от подруг!
— Проходи, — сказала я. — Она за столом.
Максим вошёл в комнату. Увидел Алину, улыбнулся ещё шире и поднял букет над головой.
— Алинка! Сюрприз!
Алина побледнела так резко, будто из неё разом выкачали кровь. Бокал в её руке качнулся, и вино снова пролилось — на скатерть, на тарелку, на рукав её красного платья. Она даже не заметила.
— Максим? — она вскочила. Каблук зацепился за ножку стула, и тот с неприятным скрипом поехал по полу. — Ты что здесь делаешь?
— Девчонки всё организовали, — он подошёл к ней и положил ладонь ей на плечо. — Ну как, рада?
Алина смотрела на Андрея. Андрей смотрел на Максима. Максим смотрел на Алину. А все восемнадцать гостей молча переводили глаза с одного лица на другое.
Мать Андрея сняла очки и аккуратно положила их перед собой. Татьяна Михайловна прижала салфетку к губам. Ольга откинулась на спинку стула, и на её губах задрожала почти незаметная улыбка.
— Подожди, — Андрей наконец опустил бокал. Вино выплеснулось ему на манжету — на ту самую, которую я накануне тщательно выглаживала. — Это кто такой?
— Это Максим, — ответила я спокойно. Голос у меня был ровный, сухой, почти школьный — таким тоном я объясняла детям правила на уроке. Просто факт, без лишних чувств. — Её молодой человек. Они вместе два года. Настоящий.
Бирюза под моими пальцами оставалась тёплой. Я держалась за брошь неосознанно — так же, как когда-то держалась за неё бабушка, если ей нужно было не сорваться.
Андрей сел. Тяжело, безвольно, будто на стул опустили мешок муки. Стул жалобно скрипнул и чуть отъехал назад. Его руки упали на колени.
— Нет, — он медленно покачал головой. — Нет. Это какая-то ошибка.
— Это не ошибка, — вдруг сказала Алина и выпрямилась. Она промокнула рукав салфеткой, потом посмотрела на Андрея сверху вниз: она стояла, а он сидел. — Максим — мой парень. Мы два года вместе. А ты, Андрей… ну, ты как бы был не главным.
Не главным.
Двадцать пять лет моего брака. Полгода его сообщений с сердечками. Кредиты, рубашки, поездки к его матери, семейные праздники, ужины, болезни, привычки. И вот он — «не главный». Я, наверное, рассмеялась бы, если бы передо мной не стоял стол на восемнадцать приборов и если бы мать Андрея не сидела белая, как её бежевый костюм, не произнося ни звука.
Максим убрал руку с плеча Алины. Оглядел стол, Андрея, тёмно-бордовое винное пятно, расползшееся по скатерти. Затем медленно опустил букет.
— Я, кажется, чего-то не понимаю, — он нахмурился. — Алин, это что за мужик?
— Это никто, — она резко схватила сумочку со спинки стула. — Поехали. Я потом всё объясню.
Её каблуки застучали по коридору — быстро, дробно, будто по полу пронеслось испуганное животное.
