Марина обожала свою теплицу. Стоило войти внутрь — и её сразу окутывал густой запах прогретой солнцем почвы, сыроватой зелени и той терпко-сладкой свежести, которая бывает только у спелых помидоров, недавно снятых с ветки.
Для Марины, учительницы литературы, ежедневно жившей среди школьного гомона, звонков, тетрадей и постоянной необходимости держаться собранно, этот маленький зелёный уголок был почти убежищем. Здесь не нужно было никому ничего доказывать, следить за выражением лица и говорить правильным голосом. Здесь можно было просто расправить плечи и наконец вдохнуть по-настоящему.
Больше всего она дорожила своими «Бычьими сердцами». В нынешний сезон они получились на редкость удачными: крупные, плотные, тяжёлые, мясистые, такие налитые соком, что тонкая кожица казалась натянутой до предела и вот-вот готовой треснуть.
Марина ухаживала за ними почти с нежностью. Каждую кисть подвязывала отдельно, лишние побеги убирала вовремя, по утрам задерживалась возле кустов и негромко с ними разговаривала, будто те действительно могли её услышать.
В ту субботу солнце ещё только набирало силу, но воздух уже начинал нагреваться. Марина, одетая в старую мужнину футболку и выцветшие джинсы, возилась возле огурцов, когда со стороны калитки раздался знакомый металлический щелчок. Сердце у неё сразу неприятно сжалось. Эту походку — резкую, уверенную, хозяйскую — она узнала бы издалека.
— Мариночка! Ты там, что ли? — прокатился по участку громкий голос, от которого, казалось, даже воробьи на заборе всполошились.
Тамара Сергеевна, её свекровь, была женщиной внушительной во всех смыслах. Где бы она ни появлялась, пространство словно становилось теснее. Она не заходила — она возникала с напором. Не беседовала — произносила приговоры. А уж если имела мнение, то только одно: окончательное, без права на возражение.
— Здравствуйте, Тамара Сергеевна, — Марина распрямилась и тыльной стороной ладони смахнула со лба пот.
Свекровь она всегда называла строго по имени-отчеству. В этом обращении была вежливость, но одновременно и граница — невидимая, зато крепкая.
— Потом поздороваемся, — нетерпеливо махнула рукой Тамара Сергеевна, уже пробираясь между грядками в нарядных туфлях на небольшом каблуке. — Димка сказал, у вас помидоры пошли. А у меня нынче одна вода выросла, смотреть жалко. Думаю, зайду, гляну, что за сорт такой.
Она произнесла «у вас», но звучало это так, будто участок давно принадлежал ей, а невестке всего лишь позволили немного поэкспериментировать без надзора.
Тамара Сергеевна считала себя главным специалистом по огороду во всей семье. Три десятка лет на земле, три десятка лет банок с соленьями, вареньями, маринадами и бесконечных советов, которых никто не просил. Марина со своими книгами, школьными сочинениями и осторожными попытками вырастить что-то самой в глазах свекрови оставалась человеком несерьёзным, почти случайно допущенным к грядкам.
— Проходите, — тихо сказала Марина, подавив вздох, и распахнула дверь теплицы.
Изнутри сразу пахнуло влажным жаром. Воздух стоял плотный, тяжёлый, почти тропический. Тамара Сергеевна переступила порог, сделала шаг и вдруг остановилась. Её бледно-голубые, выцветшие глаза медленно обвели всё пространство.
