Перед ними вытянулись аккуратные грядки: ровные линии посадок, плотные зелёные перья лука по краям и дальше — то, ради чего, казалось, и стояла вся теплица, — помидоры.
Кусты поднялись почти под самую крышу. На них тяжёлыми кистями висели плоды: розовые, густо-красные, янтарно-жёлтые, крупные, налитые, будто каждый впитал в себя всё лето до последней капли.
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Марина даже дышать стала тише. Внутри у неё робко шевельнулась надежда: сейчас, может быть, прозвучит хоть одно доброе слово.
— Ничего себе, — наконец выдохнула Тамара Сергеевна, не отрывая взгляда от кустов. — Это ещё что за чудовище такое?
— «Бычье сердце», — осторожно ответила Марина. — Я ведь весной вам тоже рассаду давала, помните?
— Да что ты? — Тамара Сергеевна шагнула ближе к ближайшему кусту, и в её движении было что-то настороженное, почти хищное. — Такие же, говоришь, у меня были? Не смеши. У меня выросла какая-то мелкая кислятина. А тут…
Она протянула руку и резко, с ненужной грубостью, дёрнула самый большой помидор, тот, что висел прямо в середине кисти. Тонкая кожица блеснула, стебель дрогнул, и тяжёлый плод с глухим звуком лёг ей в ладонь.
— Аккуратнее, — невольно сказала Марина. — Они мягкие, очень сочные. Их легко помять.
— Сочные, значит? — Тамара Сергеевна покрутила помидор перед собой, поднесла к лицу, шумно втянула аромат. — М-да… Будто с картинки сняли.
И именно в этот миг Марина заметила, как у свекрови изменилось выражение лица. Это была не простая зависть. Нет. В её взгляде проступило что-то более тяжёлое — давняя, упрямая, обиженная злость.
Обида пожилого человека на то, что жизнь вдруг пошла не по его понятиям. На то, что какая-то «книжная девочка», которая, по мнению Тамары Сергеевны, земли толком не знала, сумела вырастить настоящее чудо. А она сама, опытная хозяйка, человек, проведший на грядках полжизни, получила лишь кислые мелкие плоды.
— Неплохие, — выдавила свекровь сквозь зубы. Её глаза стали узкими и холодными. — Только знаешь что, Марина? Хороши они тогда, когда их много. А один такой помидор никому не нужен.
Не успела Марина понять, к чему это сказано, как Тамара Сергеевна размахнулась и швырнула плод прямо в неё.
Увернуться Марина не смогла. Тяжёлый, налитый соком помидор ударил её в плечо и лопнул, рассыпавшись красной мякотью, семечками и липкими брызгами. Сок попал на футболку, на щёку, в волосы. Марина застыла, поражённая даже не болью, а нелепостью происходящего.
— Вы… вы что, с ума сошли? — едва слышно выдохнула она.
Но Тамару Сергеевну уже будто сорвало с цепи. С яростным, хриплым сопением она кинулась к кусту. Её пальцы с дешёвыми кольцами впивались в спелые плоды, срывали их один за другим и тут же, почти не целясь, метали в сторону Марины.
— Это тебе! Получай! Будешь знать, как передо мной важничать! Вырастила она! Лучше всех, значит! А я кто тогда? Пустое место? Я тридцать лет на эту семью спину гнула, а ты пришла, одну грядку вскопала — и уже королева?!
Помидоры срывались с её рук один за другим.
