Тогда никто так и не произнёс вслух: мол, может, стоило бы не покупать новую машину, а вложить эти деньги в дом, где летом будут жить внучки?
Самым тяжёлым оказался последний год. Работы навалилось столько, что иногда казалось: конца ей не будет. Они пристроили крыльцо, сделали к нему резные перила — Алексей вырезал узоры сам, по вечерам, потому что за такую работу мастера просили слишком дорого.
Потом купили кухню. Небольшую, без роскоши, зато новую. Вместо старого покрытия, протёртого почти до досок, постелили свежий линолеум. На окна повесили белые тюлевые занавески — именно такие, о каких Марина Викторовна не раз вздыхала.
— Вот теперь совсем другое дело, — довольно сказала свекровь, осматривая комнаты. — Будто картинка из журнала.
Анастасия тогда только молча выдохнула. За этот год она сбросила семь килограммов, хотя ни на каких диетах не сидела. Просто её жизнь превратилась в бесконечный круг: работа, дети, дача, снова работа, снова дети, снова дача.
В тридцать два у неё уже появились первые седые волоски. Но стоило ей увидеть, как Варвара и Полина сияют от радости и рисуют на листке схему участка, отмечая место, где когда-нибудь будет батут, — Анастасия убеждала себя, что всё это не зря.
В первую летнюю субботу они с Алексеем собрали девочек и поехали открывать дачный сезон.
По дороге заехали в магазин: взяли мясо на шашлык, пучки зелени и любимое лакомство дочерей — эскимо. Полина на заднем сиденье распевала песенку про дождик и радугу, а Анастасия, слушая её тоненький голосок, невольно улыбалась.
С трассы они свернули на просёлочную дорогу, проехали мимо соседнего участка, где тётя Тамара уже с утра возилась на грядках, добрались до своего забора и притормозили у калитки.
На той самой калитке, которую Алексей прошлой осенью красил собственными руками в тёмно-зелёный цвет, висела новая блестящая табличка.
Но Алексей смотрел не на табличку.
Он смотрел туда, где за забором должен был стоять дом.
— Папа, а дом где? — спросила Варвара, высунувшись к окну.
Алексей не произнёс ни слова. Он вышел из машины, медленно подошёл к забору. Забор был на месте. Калитка — тоже. Он заглянул внутрь участка.
Там, где ещё недавно стояли дом, веранда и маленький сарайчик для инструментов, теперь лежала ровная, чистая пустота. Остался только фундамент. Да ещё несколько пионов торчали из земли — видимо, их просто не успели выкопать.
— Звони маме, — сказал Алексей, и голос у него дрогнул.
Марина Викторовна не отвечала. Анастасия набирала её снова и снова. Только, кажется, на двадцатый звонок свекровь наконец взяла трубку.
— Алло, Марина Викторовна, здравствуйте, — произнесла Анастасия, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы приехали на дачу… а дома здесь нет.
— Как это — нет дома? — спросила свекровь таким бодрым тоном, будто прекрасно понимала, о чём идёт речь, но решила удивиться для порядка.
— В самом прямом смысле. Его либо разобрали, либо увезли. Остался один фундамент.
На несколько секунд в трубке повисло молчание. Потом Марина Викторовна заговорила тем наставительным голосом, каким учительница обычно сообщает ученику, что он опять не сделал домашнее задание:
— Ах да. Я собиралась вам сказать. Я этот дом продала.
— Что?
Анастасия зажмурилась. Ей вдруг показалось, что земля под ногами стала мягкой и уходит куда-то вниз.
— Продала, — спокойно повторила Марина Викторовна. — Ещё в апреле. Если честно, я давно об этом думала. Устала я от этой дачи. То покрась, то почини, то траву коси. Я не железная. А внучки… что внучки? Лето можно и в городе провести. Я в их годы никакой дачи не имела — и ничего, выросла.
— Вы продали дом, в который мы вложили… — Анастасия сбилась, потому что в голове сразу вспыхнули суммы, чеки, долги, платежи. — Марина Викторовна, мы только за последний год туда двести тысяч вбухали! И это без учёта кредитов! Вы не имели права так поступать!
— Имела, — жёстко отрезала свекровь. — Дом записан на меня. Земля тоже моя. У вас там какая доля? Треть? Ну вот вашу треть я как-нибудь возмещу.
— Как это — возместите? — голос Анастасии сорвался и стал почти визгливым.
— Анастасия, не устраивай истерику. Переведу вам… ну, двадцать тысяч. Этого хватит, я думаю. На материалы, которые вы покупали. А ваш труд — это ведь был подарок девочкам. Вы же сами этого хотели.
— Двадцать тысяч?! — Анастасия вышла из машины, сделала несколько шагов и опустилась прямо на траву там, где когда-то была веранда. Холод от земли мгновенно прошёл сквозь джинсы. Она смотрела на пионы, но почти не видела их. Потом с трудом сглотнула и заставила себя продолжить.
