— …на тебя смотрю и всё думаю, — протянула она, лениво макая ломтик утки в густой соус. — Ты ведь девушка неглупая: книги, архивы, все эти каталожные премудрости… Сколько тебе уже, тридцать три? И что ты собираешься делать дальше? Ну, в перспективе?
— Что ты имеешь в виду? — осторожно уточнила Мария и сразу почувствовала, как пересохло во рту.
— Да я о том, что профессия у тебя всё-таки не самая… перспективная, — Оксана слегка склонила голову, будто подбирала максимально деликатные слова. — Ты же не балетной сцене жизнь посвятила. Библиотечное дело — это, конечно, мило, интеллигентно, но очень скромно. Максим вчера рассказывал: у них в офисе даже курьер при ресепшене получает больше, чем главный библиотекарь. Неужели правда?
Максим, как раз сделавший глоток воды, поперхнулся и закашлялся. Андрей заметно напрягся, мышцы на скулах у него закаменели.
— У вас с Марией совершенно разные сферы, Оксан, — ровно произнёс он. — Мария — сильный специалист. Она занимается вещами, которые не каждый поймёт и не каждый сможет делать. Не всё в жизни оценивается зарплатой.
— Ой, Андрюша, только не надо этих красивых фраз, — отмахнулась Оксана, и на её запястье блеснул тяжёлый золотой браслет. — “Не всё измеряется деньгами” — обычно так говорят люди, у которых этих денег нет. Я же не из злости, я переживаю. Вы семья, у вас общий кошелёк. А Мария приносит в него… — она состроила страдальческую гримасу, будто пыталась вспомнить что-то мучительное, — сколько сейчас вообще платят библиотекарям? Двадцать тысяч? Тридцать?
— Это тебя не касается, — сказала Мария негромко, но отчётливо.
Внутри у неё всё стянулось в тугой болезненный узел. Она прекрасно понимала правила этой игры: назовёшь сумму — над тобой посмеются, промолчишь — решат, что стыдишься.
— Ну что ты сразу ощетинилась, Мария, мы же свои, — Оксана подалась ближе, голос её стал мягким, почти ласковым, от чего звучал ещё неприятнее. — Я ведь к чему. Может, тебе пора подумать о другой работе? У нас в холдинге как раз ищут ассистента в отдел. Зарплата, конечно, не как у меня, но раза в три больше твоей точно. И коллектив нормальный: люди с целями, с амбициями, а не те, кто годами сидит среди пыли. Ты там, наверное, уже насквозь этой пылью пропиталась?
Валентина Сергеевна, которая до этого с явным удовольствием пробовала горячее, помрачнела и аккуратно положила вилку на край тарелки.
— Оксана, оставь девочку в покое. Мария трудится там, где ей по душе. У каждого человека своё призвание.
— Мам, ну какое призвание? — Оксана даже обиженно вскинула брови. — Призвание — это когда за него платят нормально. Всё остальное — самоутешение. Я, например, тоже люблю чистоту и красивый дом, но уборку доверяю клинингу. Потому что мой час стоит дороже. А у Марии, выходит, время почти ничего не стоит.
— Оксана, достаточно, — голос Андрея стал холодным и жёстким. — Ещё одна фраза в таком тоне — и мы уходим.
— Господи, какие чувствительные! — рассмеялась она, но веселья в этом смехе уже не было. — Я же добра желаю! Мне просто больно смотреть, как мой брат, успешный мужчина, тянет на себе… скажем мягко, не самое выгодное финансовое приложение. Вы же вроде собирались расширяться? Квартиру побольше когда планируете? С доходом Марии вам ипотеку просто не одобрят, банки ведь считают общий семейный доход.
— У нас есть накопления, — выговорила Мария, ощущая, как лицо заливает жаром. — И мы сами разберёмся, когда и на что их тратить.
— Накопления? — Оксана театрально приподняла бровь. — Мария, милая, какие накопления при твоей зарплате? Ты, наверное, купоны в супермаркете собираешь, чтобы по скидке что-нибудь взять? Понимаю, неприятно это слышать, но правда всегда режет. Я о вас забочусь.
Максим, сидевший рядом, неловко потянул жену за рукав.
— Оксан, хватит. Уже неудобно.
— Не мешай, — она резко сбросила его руку, словно стряхнула приставшее насекомое. — Я говорю с Марией. Мария, я абсолютно серьёзно. Приходи ко мне, я поговорю с руководителем, тебя возьмут. Довольно сидеть в этой своей норе. Или тебе нравится на семейных праздниках выглядеть бедной родственницей? Я вот замечаю: ты всё время приходишь в одном и том же свитере.
Тишина опустилась на комнату такая плотная, что, казалось, зазвенели бокалы. Мария медленно поднялась из-за стола. Свитер, который ещё недавно казался ей уютной защитой, в одно мгновение превратился в клеймо, выставленное на всеобщее обозрение.
Она посмотрела на Оксану: безупречный макияж, идеально выглаженная белая блузка, часы на тонком запястье — такие стоили примерно как полгода её работы.
— Оксана, — голос Марии сначала дрогнул, но она заставила себя говорить громче и твёрже. — В одном ты права. Мой свитер недорогой. И государство действительно не платит мне так щедро, как тебе платят фармацевтические компании за “лояльность”.
— Что?! — Оксана резко вскочила, лицо её перекосило. — Какая ещё лояльность? Какие взятки? Ты вообще понимаешь, что несёшь?
— Понимаю. Продавать лекарства с наценкой в триста процентов и потом хвастаться KPI — это не профессионализм. Это отсутствие совести, — Мария уже не могла остановиться; всё, что она годами проглатывала, прорвало плотину. — Ты прикрываешься деньгами, потому что больше тебе нечем гордиться. У тебя нет ни настоящего образования, ни вкуса, ни уважения к чужому труду. Ты купила мужа, задарила маму побрякушками, а теперь решила, что можешь учить меня, как жить? Да, я библиотекарь. Я сохраняю культуру, пока ты её… — она на секунду запнулась, подыскивая слово, — пока ты превращаешь её в товар.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Оксана, отшвырнув стул так резко, что тот с грохотом рухнул на паркет. — Дрянь! Нищая дрянь! Моя семья пускает тебя за этот стол, моя мать тебя терпит, а ты…
— Я её не “терплю”, — ледяным голосом произнесла Валентина Сергеевна, но в поднявшемся шуме её почти никто не услышал.
Оксана двинулась вдоль стола; лицо её налилось багрянцем, а в глазах вспыхнул бешеный огонь.
