— Глупый ты, — всхлипнула Мария и спрятала лицо у него на плече.
— Глупый, зато твой, — Андрей осторожно коснулся губами её мокрой от слёз щеки.
Валентина Сергеевна стояла в стороне и смотрела на них. И впервые за многие годы в ней не поднялось привычное недовольство из-за того, что сын выбрал себе жену «не по уровню». Наоборот, что-то внутри болезненно сжалось — будто она только сейчас увидела то, чего раньше упорно не хотела замечать.
— Дети, — негромко произнесла она, поднимаясь. — Хватит. Сейчас чайник поставлю. Андрей, собери осколки. А вы сегодня останетесь у меня. В таком состоянии я вас никуда не отпущу.
— Мам, да мы…
— Я сказала — останетесь, — твёрдо повторила Валентина Сергеевна таким голосом, после которого спорить было бессмысленно.
Они перебрались на кухню. Валентина Сергеевна без лишних слов достала из шкафчика аптечку, смочила кусочек ваты перекисью и аккуратно приложила к царапине на лице Марии.
— Щиплет?
— Чуть-чуть, — Мария невольно поморщилась.
— Потерпи. Она всегда бьёт больно, — тяжело вздохнула свекровь. — Ещё маленькой Андрею фингалы ставила, если он отказывался играть по её правилам.
— Мам, не начинай, — тихо попросил Андрей.
— Нет, начну, — резко ответила Валентина Сергеевна. — Давно пора. Я слишком много лет закрывала глаза и убеждала себя, что всё это будто бы в порядке вещей. Оксана уверена, что деньги дают ей право унижать людей. Мария, прости меня. Я должна была заступиться за тебя раньше. И не один раз.
— Это я сама виновата, — Мария опустила взгляд на свои руки. — Надо было промолчать. Но когда она заговорила о детях… будто ножом ударила.
— Она тебе завидует, — неожиданно сказала Валентина Сергеевна.
Мария подняла на неё растерянные глаза. Слёзы даже остановились от удивления.
— Мне? Чему она может завидовать?
— Ему, — Валентина Сергеевна кивнула в сторону Андрея, который как раз наливал чай по чашкам. — Тому, что он у тебя есть. У Оксаны с Максимом всё давно держится не на любви, а на её деньгах и его страхе. Он её боится. А Андрей тебя любит. Вот этого она вынести не может. И не простит. Будет клевать снова и снова — пока ты не сломаешься или пока не научишься отвечать.
— Я уже ответила, — Мария горько усмехнулась. — Теперь я для неё главный враг.
— И это, между прочим, лучше, — жёстко произнесла Валентина Сергеевна. — Врага хотя бы воспринимают всерьёз. А до этого ты была для неё удобной «бедной родственницей»: можно пожалеть, а заодно потоптаться. Теперь она поняла, что ты не беззащитная. И ещё поняла, что я больше не буду стоять в стороне.
Андрей поставил перед Марией чашку и придвинул ближе. Лицо у него оставалось напряжённым, но взгляд был мягким и тёплым.
— Машенька, — сказал он, накрывая её ледяные пальцы своими ладонями. — Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь. Твоя работа — не причина стыдиться. Наоборот. Это, пожалуй, единственное, чем я по-настоящему горжусь в нашей семье. Ты никому не врёшь, ничего не впариваешь, не наживаешься на стариках, продавая им ненужные таблетки. Ты даёшь людям знания. Если бы не такие, как ты, Оксана со своими показателями эффективности давно жила бы в мире, где книги идут в печь вместо дров.
— Ты преувеличиваешь, — тихо возразила Мария, хотя уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.
— Нисколько. Я люблю тебя. И мне всё равно, сколько цифр стоит в твоей зарплатной ведомости. Хочешь — увольняйся. Хочешь — попробуй себя в бизнесе. Но только если это будет твоё решение. Твоё, понимаешь? А не потому, что какая-то… — он запнулся, подыскивая слово помягче, — какая-то Оксана загнала тебя в угол.
— Не хочу я в бизнес, — прошептала Мария и крепче сжала его пальцы. — Я люблю свои книги. Люблю бабушек, которые приходят спросить совета. Люблю студентов, которые ищут редкие издания и радуются, когда я нахожу нужное. Это моё место. Это… я сама.
— Вот и прекрасно, — Андрей улыбнулся и поцеловал её в кончик носа. — Значит, ты библиотекарь. И звучит это достойно. В конце концов, хоть кто-то в этой семье должен звучать достойно.
Валентина Сергеевна, всё это время молча наблюдавшая за ними, вдруг поднялась и подошла к серванту. Она открыла резную дверцу, немного поискала внутри и вынула небольшую шкатулку из карельской берёзы.
— Мария, — сказала она, поставив шкатулку перед невесткой. — Это тебе. Не ко дню рождения, не к какому-то празднику. Просто потому, что так правильно.
Мария осторожно приподняла крышку. На тёмной бархатной подушечке лежало старинное кольцо с небольшим, но удивительно чистым сапфиром.
— Валентина Сергеевна… — Мария растерялась и посмотрела на свекровь почти испуганно. — Это же ваше семейное. Я не могу принять.
— Можешь, — спокойно ответила та. — Его носила моя бабушка. Она была земской учительницей. Ей тоже всю жизнь твердили, что она получает гроши, а муж-инженер якобы тащит на себе лишнюю обузу. — Валентина Сергеевна грустно усмехнулась. — А потом именно она спасла его в Гражданскую. Выходила после тифа, когда вся родня побогаче разбежалась кто куда. Так что счастье не в деньгах, Мария. Я старая дурочка, раз позволила себе об этом забыть. Надень.
Мария смотрела на кольцо так, словно боялась дотронуться. Потом всё-таки взяла его дрожащими пальцами. Андрей помог ей надеть кольцо. Сапфир поймал свет кухонной лампы и вспыхнул глубоким синим огоньком.
— Спасибо, — едва слышно выдохнула Мария. — Я буду его беречь. Обещаю.
— Знаю, — кивнула Валентина Сергеевна. — А теперь давайте заканчивать с этой драмой и есть. Утка, между прочим, получилась отличная. Нельзя же добру пропадать.
Они снова устроились за столом. И когда Валентина Сергеевна вышла в комнату за добавкой, Мария тихо сказала мужу:
— Андрей, я больше не позволю ей разговаривать со мной так. Никогда. Даже если нам снова придётся подраться.
— Я буду рядом, — усмехнулся Андрей. — В роли судьи на ринге.
— Нет, — Мария покачала головой и впервые за вечер улыбнулась почти по-настоящему. — Ты будешь моим секундантом.
— Тогда я буду подавать патроны, — рассмеялся он.
Валентина Сергеевна вернулась на кухню как раз в этот момент. Она посмотрела на них и тоже улыбнулась — сама толком не понимая, чему именно.
