Она слишком давно жила с ощущением, что в любой компании ей отведено место главной звезды: остальные слушают, улыбаются, не спорят и уж тем более не ставят под сомнение её успех. А здесь какая-то «библиотекарша» не просто осмелилась открыть рот — она ударила туда, где болело сильнее всего: по её работе, по её красивым схемам, по тому, чем Оксана привыкла гордиться.
— Ах ты, голодранка! — выкрикнула она, быстро приближаясь к Марии. — Ты сидишь на шее у моего брата! С тобой он никогда не возьмёт нормальную квартиру, детей не заведёт, потому что вам даже на садик не хватит! Ты его за собой на дно тянешь!
— Замолчи! — Мария резко шагнула ей навстречу.
Она была ниже Оксаны, тоньше, казалась почти хрупкой, но в этот миг в ней поднялась такая злость, что Оксана на секунду даже растерялась.
— Не смей трогать мою семью!
— Что, правда неприятная? — Оксана презрительно ткнула пальцем в её свитер. — Это тоже из какого-нибудь секонд-хенда притащила?
И тогда случилось то, чего в этой гостиной не ожидал никто. Мария, всегда мягкая, уступчивая, привыкшая сглаживать углы ради Андрея, резко оттолкнула её руку.
— Не прикасайся ко мне своими грязными руками!
— Ты меня толкнула?! — взвизгнула Оксана.
На своих высоких каблуках она пошатнулась, но вместо того чтобы отступить, вцепилась пальцами в ворот Мариного свитера и дёрнула её к себе.
Всё произошло мгновенно. Женщины сцепились, как будто накопленная за годы ненависть и обиды вдруг прорвали тонкую оболочку приличий. Оксана попыталась схватить Марию за волосы, Мария, защищаясь, вскинула локти и оттолкнула её плечом. Где-то рядом со звоном рухнула ваза, по паркету покатился хрустальный бокал, оставляя за собой винную дорожку. Валентина Сергеевна вскрикнула и прижала ладони к груди.
— А ну прекратили! — рявкнул Андрей, бросаясь к ним.
Он обхватил Марию за талию и буквально оторвал её от сестры.
— Всё! Хватит!
Максим, наконец опомнившись, подскочил к жене сзади и крепко перехватил её за плечи.
— Оксана, успокойся! Ты что творишь? Здесь люди!
— Пусти! — визжала она, извиваясь в его руках. — Она первая! Ты видел? Она меня ударила! Эта серая мышь подняла на меня руку!
— Это ты начала! — сорвалась Мария, прижимаясь к Андрею.
Ворот её свитера был растянут и порван, волосы выбились из причёски, на щеке алела тонкая царапина. Она дышала часто, почти со свистом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Ты унижала меня при всех… ты всё время… всё время…
— Вон, — прозвучал голос Валентины Сергеевны.
Слово было негромким, но таким жёстким, что будто рассекло воздух. Все разом замолчали и повернулись к имениннице.
Валентина Сергеевна стояла очень бледная, однако спину держала прямо. Смотрела она не на Марию и не на Андрея — только на дочь.
— Мама? — Оксана попыталась выдернуться из рук Максима. — Ты вообще видела, что она сделала?
— Я видела, что сделала ты, — ответила Валентина Сергеевна холодно и отчётливо. — В моём доме. В мой день рождения. Ты устроила здесь базар. Ты, Оксана. Не Мария. Ты.
— Она меня оскорбила! Она намекала на взятки!
— А ты говорила ей про нищету, про детей, про её одежду, — устало произнесла мать. — Сколько можно? Каждый праздник одно и то же. Я молчала, думала, перерастёшь, образумишься, сама поймёшь. Но сегодня ты перешла все границы. Я сказала: вон. Оба.
Она перевела взгляд на Максима.
— Максим, увези её.
— Мама! — в голосе Оксаны впервые прозвучала не злость, а испуг.
— Я сказала — вон! — уже сорвалась на крик Валентина Сергеевна.
Максим ничего не ответил. Он крепче взял жену и повёл к выходу. Оксана сначала ещё пыталась сопротивляться, но потом будто обмякла. У самой двери она вдруг обернулась и впилась взглядом в Марию.
В этом взгляде было столько унижения, злобы и обещанной мести, что Мария невольно вздрогнула.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипела Оксана. — Слышишь меня? Ты была никем и никем останешься.
— Уходи, — едва слышно произнесла Мария.
Но Оксана уже скрылась за дверью, а следом за ней вышел растерянный Максим.
Входная дверь хлопнула. После этого в гостиной стало так тихо, что слышно было, как где-то на полу медленно докатывается до ножки стола осколок стекла. Андрей всё ещё держал Марию в объятиях и чувствовал, как её тело сотрясает крупная дрожь.
Валентина Сергеевна медленно опустилась на ближайший стул и приложила руку к сердцу.
— Мам, тебе плохо? — Андрей сразу шагнул к ней.
— Воды… — прошептала она.
Мария осторожно высвободилась из рук мужа, налила воду в стакан и подала свекрови. Пальцы у неё так дрожали, что вода плескалась через край.
— Простите меня, Валентина Сергеевна, — глухо сказала она.
Поставив стакан рядом, Мария опустилась на корточки и потянулась к осколкам разбитой вазы.
— Я не хотела… Я не должна была так… Это всё из-за меня.
— Не трогай, — Валентина Сергеевна перехватила её за запястье. — Порежешься. Потом уберём.
Она посмотрела на Марию, и в её взгляде уже не было той привычной холодной отстранённости, которая всегда появлялась, стоило разговору коснуться денег, работы или «правильного» будущего. Теперь в глазах Валентины Сергеевны блестели слёзы.
— Это не из-за тебя, — сказала она тихо. — Это из-за того, как я её воспитала. Я сама сделала её такой. Думала: дам ей всё, научу быть первой, внушу, что деньги решают всё, — и она будет счастлива. А вышло… она несчастна. И рядом с ней несчастными становятся другие.
Она судорожно вдохнула.
— Прости меня, Мария.
— За что вы просите прощения? — Мария всхлипнула, и слёзы наконец покатились по её щекам, смешиваясь с тонкой струйкой крови от царапины. — Она ведь в чём-то права. Я правда мало зарабатываю. У нас действительно нет денег на большую квартиру. И этот свитер… я его на самом деле купила в секонд-хенде, потому что он был мягкий и тёплый. И мне стыдно. Каждый раз, когда она начинает говорить, мне становится стыдно за мою работу, за нашу жизнь, за то, что я не такая…
— Машенька, — Андрей опустился рядом с ней на колени.
Он взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на себя.
— Мне всё равно, какая у нас квартира. Мне плевать, откуда этот свитер. Ты — единственное настоящее, что у меня есть. Если бы ты зарабатывала миллионы, но стала такой, как Оксана, я бы ушёл от тебя. Слышишь? Ушёл бы.
