В кабинете пахло так резко, что хотелось поскорее выйти: смесь больничного антисептика, пыли и старых папок будто застревала в горле. Немолодой врач с толстыми стеклами в оправе молча изучал распечатки моих анализов. Он то хмурился, то снова пробегал глазами по строкам, постукивая костяшками пальцев по краю стола. Тишину нарушало только назойливое жужжание лампы под потолком.
— Сергей Павлович, — наконец сказал он, снял очки и устало потер переносицу. — Я проверил результаты не один раз. Трижды. Ошибки нет. К сожалению, естественным путем детей у вас быть не может. Вероятность — нулевая. Мне правда очень жаль.
Каждое его слово будто падало внутрь меня тяжелым грузом. Мне было тридцать девять, Марине — тридцать четыре. Почти три года мы числились мужем и женой, а последний год превратился в бесконечную гонку по графику: дни в календаре, витамины, правильное питание, надежды, которые каждый месяц разбивались вдребезги. Вернее, особенно тяжело это переживала Марина. После очередной неудачи она становилась молчаливой, смотрела на чужих малышей во дворе и вздыхала так, что у меня внутри все сжималось от вины.
Я руководил региональным складом стройматериалов и выматывался до предела. Постоянные поставки, звонки, отчеты, люди, проблемы — все это забирало силы без остатка. Поэтому наши неудачи я долго объяснял усталостью и нервами. А потом все-таки решился пройти полное обследование тайно от жены. Думал: узнаю причину, подлечусь, восстановлюсь, и мы снова попробуем.
Только восстанавливать, как оказалось, было уже нечего. Приговор прозвучал окончательно.
Из клиники я вышел как во сне. Сел за руль, но долго не мог завести машину. Осенний мелкий дождь расползался по лобовому стеклу тонкими дорожками, а я смотрел на эти капли и не понимал, как теперь возвращаться домой. Что сказать Марине? Как признаться женщине, которая мечтала о ребенке, что именно я стал причиной ее разбитой мечты? Сразу ехать к ней я не смог.
Через три дня я приехал в наш загородный дом раньше обычного. Едва переступил порог, как почувствовал теплый запах свежей выпечки. В гостиной был накрыт стол: красивая посуда, приглушенный свет, какая-то почти праздничная торжественность. Марина кружила на кухне в своем лучшем платье. Щеки у нее горели, глаза сияли таким счастьем, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
— Сергей! — она подбежала ко мне и повисла на шее, крепко обняв за плечи. — Быстрее садись. У меня для тебя новость… самая прекрасная на свете!
Я послушно опустился на стул и ощутил, как внутри все болезненно стянулось в тугой узел.
— Я беременна! — выпалила Марина и осторожно положила ладонь на еще совершенно плоский живот. — Ты понимаешь? У нас получилось! Уже четыре недели!
Она смеялась, сияла, говорила что-то еще, а я видел перед собой ее счастливое лицо, безупречную прическу, блеск в глазах — и чувствовал, как опора уходит из-под ног.
Чудес не бывает. Врач произнес это слишком уверенно.
— Это… невероятно, Марина, — выдавил я. Голос прозвучал глухо, почти чужим. Но она была настолько захвачена своим восторгом, что ничего не заметила. Я заставил себя подняться и обнять ее. Подбородок коснулся ее макушки, и в ту же секунду мне показалось, будто от самого близкого человека повеяло ледяным холодом.
Если ребенок не мой, тогда чей?
Ночь я провел без сна. Марина рядом дышала ровно и спокойно, а я лежал с открытыми глазами и перебирал в голове нашу жизнь. Мы жили в приличном поселке, ни в чем особенно не нуждались. Я пропадал на складе с утра до вечера, обеспечивая нам комфорт и достаток. До свадьбы Марина работала администратором в салоне, но потом осталась дома — говорила, что хочет заниматься хозяйством и создавать уют. Ей требовались тишина, спокойствие, забота. Я никогда ей не отказывал.
И теперь в голове бился только один вопрос: кто мог оказаться тем мужчиной?
