По лицу Марины потекли тяжелые, крупные слезы. Она дернулась ко мне, будто хотела ухватиться за рукав, удержать, заставить выслушать.
— Не утруждайся, Марина. Тебе сейчас нельзя волноваться, — я отступил на шаг, не позволяя ей коснуться меня. — Дом останется за мной. Никакой части ты не получишь. На нем теперь висит огромный долг, оформленный абсолютно законно. Захочешь делить имущество — вместе с ним придется делить и обязательства на несколько миллионов. А вот договор с клиникой подписан только на тебя. Четыреста тысяч, и это еще без процентов.
Из коридора донесся быстрый топот. Судя по голосам, к палате спешили ее родители.
— Кстати, твоим маме и папе я уже переслал копии твоей переписки, — сказал я, аккуратно закрывая папку. — Думаю, они по достоинству оценят, насколько богатая у тебя фантазия.
Дверь резко распахнулась. Внутрь почти влетела ее мать с букетом в руках. Она уже собиралась что-то радостно сказать, но застыла на пороге, увидев мое неподвижное лицо и Марину, захлебывающуюся рыданиями.
— Сергей? Доченька, что здесь происходит?! — испуганно выдохнула женщина.
— Лучше спросите у нее, — ответил я. — Мне пора. Здесь меня больше ничего не связывает.
Я развернулся и вышел, не оглядываясь. За спиной слышались сдавленные всхлипы Марины, растерянные вопросы ее матери и глухой голос отца, который явно пытался понять, во что их втянула собственная дочь.
На улице я остановился у входа, полной грудью вдохнул прохладный воздух и достал телефон. Номер Игоря нашелся быстро. Он взял трубку не сразу. Голос был сонный, хриплый, недовольный.
— Поднимайся, счастливый отец, — произнес я ровно. — Твоя женщина родила. Лежит в палате, ждет. Теперь кредиты клиники, пеленки и коляски — твоя забота. Можешь сразу везти ее к своей тетке.
— Слушай, мужик, ты что несешь… Мы с ней просто переписывались… — жалко забормотал Игорь.
Дослушивать я не стал. Просто отключил вызов.
Спустя несколько дней я окончательно уехал из дома. Квартиру заранее снял в центре — небольшую, теплую, с большими окнами и видом на тихую улицу. Коттедж поставил на сигнализацию, закрыл и передал риелторам для продажи. Сим-карту сменил в тот же день. Мне хотелось, чтобы прежняя жизнь закончилась без лишнего шума и без обратной дороги.
Официально развели нас только через год, когда ребенку исполнился один год. Раньше, по закону, этот вопрос закрыть было невозможно. Но все это время Марина вовсе не жила так, как, видимо, рассчитывала. От меня она не получила ни гривны. Я не платил за ее ошибки и не собирался спасать ее от последствий. Кредиторы звонили ей без остановки, требуя погасить задолженность перед клиникой.
Игорь продержался рядом совсем недолго. Уже через месяц он исчез из ее жизни так же трусливо, как и появился в ней. Женщина без денег, с младенцем на руках и с долгами в его планы явно не входила. Его тетка тоже быстро дала понять, что чужие проблемы под своей крышей терпеть не намерена. В итоге родителям Марины пришлось продать старую дачу, чтобы закрыть самые срочные счета дочери и снять ей крошечную студию где-то на окраине города.
В последний раз я увидел Марину возле здания суда. Она стояла неподалеку от входа в потертом пуховике, сгорбленная, осунувшаяся, с темными кругами под глазами. От той ухоженной, самоуверенной женщины, которая когда-то так ловко строила планы за моей спиной, почти ничего не осталось.
Она сделала несколько шагов ко мне. Губы у нее дрожали.
— Сергей… Ну что, ты доволен? Теперь ты счастлив? Ты сломал мне всю жизнь… — тихо сказала она.
Я посмотрел на нее спокойно. Внутри не было ни злорадства, ни гнева, ни желания что-то доказывать. Только пустое, холодное равнодушие.
— Нет, Марина, — ответил я. — Свою жизнь ты разрушила сама.
После этого я повернулся, пошел к машине и больше ни разу не оглянулся.
