— Немедленно отпирай! Я приехала к своему сыну, а на тебя мне глубоко наплевать! — Валентина Сергеевна колотила кулаками в тяжелую дверь моего лофта так яростно, словно собиралась проломить ее собственным лбом.
Стрелки настенных часов застыли на половине четвертого. В подъезде ее визгливый голос разносился по этажам и смешивался с глухими ударами каблуков по металлической двери.
Дмитрий сидел на самом краю кровати и так вцепился в одеяло, будто оно могло его спасти. В бледном свете фонаря за окном его лицо выглядело почти неживым, восковым. Его мелко трясло, и эта дрожь уходила в матрас.
— Алина, открой… Ну пожалуйста. Это же позор какой. Соседи сейчас полицию вызовут, — едва слышно сказал он, не решаясь поднять на меня глаза.
Я стояла возле окна, сжимая остывшую чашку, в которой плескались остатки вчерашнего чая. В комнате еще держался привычный запах влажной глины и полировочного воска — запах моей мастерской, моей свободы и той жизни, которую у меня чуть не отняли.
— Пусть вызывают, Дмитрий. Твоя мать ведет себя как невменяемая. И ты уедешь вместе с ней. Сейчас же, — произнесла я ровно, хотя внутри все было натянуто до предела.
Мой лофт в центре Киева был не просто жильем. Это была моя победа. Пять лет назад я купила заброшенное помещение бывшей типографии и своими руками превратила его в дом. Высокие потолки, старый кирпич, огромные окна от пола почти до потолка — сюда ушли все деньги, заработанные моей студией авторской керамики.
Дмитрий появился рядом со мной два года назад. Спокойный, негромкий, почти незаметный фрилансер, который писал тексты для сайтов. Тогда он показался мне тихой гаванью. Не спорил, не давил, не требовал постоянного внимания. Просто устраивался в углу с ноутбуком и работал.
Через восемь месяцев мы расписались. Он переехал ко мне, и сначала я правда думала, что мне повезло. По утрам Дмитрий варил кофе, пока я крутила гончарный круг, а потом бережно переносил готовые вазы на стеллажи, будто боялся потревожить сам воздух в мастерской.
Все изменилось после приезда его матери из Харькова. Валентина Сергеевна, бывший школьный завуч, вошла в мою жизнь с голосом, от которого хотелось встать по стойке смирно. Это была женщина, способная проверить плинтусы белым платком и устроить выговор за пылинку.
— Это что еще за странная мода — жить среди голого кирпича? — заявила она, едва переступив порог. — Сынок, ты будто в гараж поселился. Алина, неужели на нормальные обои, с цветочками, денег не хватило?
Я тогда ничего не ответила. С детства привыкла быть вежливой, не обострять, сглаживать углы. И совершенно не поняла, что этот визит был не простым знакомством, а разведкой перед осадой моей крепости.
Спустя три месяца Дмитрий вернулся домой сам на себя не похожий. Он долго топтался у входа в мастерскую, пока я покрывала глазурью новую партию чашек, и никак не мог начать разговор.
— Алин… У мамы беда. В Харькове ее квартиру залило, крыша потекла. По стенам пошла черная плесень, жить там невозможно. Она просит пустить ее к нам, только пока ремонт не сделают. Месяца на три. Максимум.
Я посмотрела на него и увидела в его глазах такую беспомощную мольбу, что спорить не стала.
— Ладно, Дмитрий. Но только на три месяца.
Валентина Сергеевна появилась уже на следующий день. Четыре огромных баула, уверенная походка и выражение лица человека, который не просит приюта, а вступает во владение. С ее приездом мой дом начал незаметно, но неумолимо меняться.
