— Виктор Андреевич, вы звали? — уточнил он, коротко кивнув моему отцу.
— Приступай, Михаил, — спокойно распорядился папа. — В таких делах главное — безопасность.
Валентина Сергеевна застыла, наблюдая, как мастер раскрывает чемоданчик и достаёт дрель. Когда по прихожей прошёл резкий жужжащий звук, её словно окатило холодной водой. До неё наконец дошло: сегодня никто не будет уговаривать, уступать и бояться её истерик.
— Дмитрий, — обратилась я к мужу, даже не повышая голоса. — Твои вещи собраны. Две сумки стоят у стены. Бери мать и уходи. Документы на развод уже готовятся, адвоката я нашла.
Он поднял на меня мокрые, растерянные глаза.
— Алина, прости… Я не думал, что всё зайдёт так далеко. Она говорила, что так будет правильно, что это ради нашего будущего…
— Семья — это когда защищают друг друга, Дмитрий, — ответила я. — А не когда за спиной у жены обсуждают, как прибрать к рукам её жильё.
Валентина Сергеевна суетливо заметалась по прихожей, хватая то платок, то пакет, то какие-то мелочи, которые сама же роняла на пол. Она что-то шептала, сбивалась, начинала заново, но отец стоял рядом и внимательно следил, чтобы вместе с её вещами из квартиры не исчезло ничего лишнего.
Когда они наконец оказались за порогом, я задержала взгляд на Дмитрии. Он стоял возле лифта, сгорбленный, будто внезапно постарел на десять лет. А его мать уже снова наклонилась к нему и горячо что-то внушала, размахивая руками.
— И ещё одно, Валентина Сергеевна, — сказала я, сделав шаг к двери. — Я в курсе, что свою квартиру в Харькове вы сдали на год вперёд и деньги получили сразу.
Она резко обернулась и побледнела.
— Откуда ты…
— Вчера я поговорила с вашими квартирантами, — перебила я. — Представилась сотрудницей юридического отдела и сказала, что из-за ваших афер в Киеве на жильё могут наложить арест. Люди они простые, перепугались. Сегодня утром уже съезжают и требуют вернуть всю сумму. Так что, думаю, деньги на дорогу домой вам теперь очень пригодятся.
Валентина Сергеевна издала глухой стон и прислонилась плечом к стене. На этот раз слёзы у неё были настоящими. Не от раскаяния и не от стыда — от боли человека, у которого отняли самое ценное. Деньги.
— Ты… ты чудовище, — выдохнула она. — У нас теперь даже на продукты не останется!
— У вас есть сын, — я посмотрела на Дмитрия. — Пусть наконец устроится работать по-настоящему, а не только делает вид. Прощайте.
Я закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как последняя точка.
В квартире воцарилась тишина. Не напряжённая, не пугающая — чистая, свободная, почти прозрачная. Отец молча прошёл на кухню и включил чайник.
— Посидим немного, Алин? — спросил он. — Нужно прийти в себя.
— Да, пап, — кивнула я. — Посидим.
Через полгода развод был оформлен. Дмитрий, как мне потом рассказывали, так и не нашёл приличной работы. Они с Валентиной Сергеевной вернулись в ту самую харьковскую квартиру и теперь живут вместе, бесконечно ругаясь из-за каждой гривны.
Мой лофт снова наполнился запахом лаванды и свежесваренного кофе. Вазы, которые я делаю, начали брать лучшие галереи страны. А вчера в мастерскую заглянул Роман — архитектор, который занимается восстановлением старинных усадеб.
Мы проговорили почти до ночи: о линиях, цвете, пространстве и о том, как важно не позволять чужим людям разрушать твой внутренний мир. Он не пытался учить меня, как расставлять вещи, не проверял полки и не давал непрошеных советов. Он просто слушал и смотрел на меня с таким уважением, которого я раньше будто и не встречала.
Теперь я точно знаю: дом — это не только стены, окна и ключи в замке. Дом — это те, кому ты позволяешь войти. И впредь я сама буду решать, перед кем открывать дверь.
