На третий день моего якобы отъезда отец сам вышел на связь.
— Они отправились в центр документов, — сообщил он негромко. — Я наблюдал из машины. Твоя Валентина Сергеевна неслась туда так, будто ей медаль вручать собирались.
— Прекрасно, пап. Пусть стараются, — ответила я.
В тот же вечер раздался звонок от Дмитрия. По голосу было слышно: он едва сдерживает радость, но пытается изображать обычную заботу.
— Алиночка, ну как ты? Как Львов? Слушай, тут маленькая путаница получилась… Маме для поликлиники понадобилось оформить кое-какие документы, пришлось временно зарегистрировать её у нас. Совсем ненадолго, недели на две. У меня же есть доверенность, я всё уладил. Ты ведь не будешь возражать?
Я медленно сомкнула веки, стараясь не выдать себя дыханием. Внутри поднималась такая ярость, что хотелось рассмеяться. Наглость была почти ювелирной — чистой, отполированной до блеска.
— Конечно, Дмитрий, — произнесла я ровно. — Если это всего лишь формальность…
Я отключила вызов и посмотрела на отца, сидевшего напротив меня в гостиничном холле. Он молча кивнул. Капкан сработал.
И вот теперь — половина четвёртого утра. За дверью беснуется моя свекровь, а Дмитрий, бледный и перепуганный, дрожит в моей спальне. Они вернулись из ресторана, где, очевидно, отмечали свою мнимую победу, и внезапно выяснили, что прежний ключ больше не открывает замок.
Я вышла в прихожую. Отец стоял рядом — прямой, седой, в своём старом плаще, с папкой документов в руках. Его спокойствие действовало лучше любого оружия.
Я повернула ключ. Дверь распахнулась резко, и Валентина Сергеевна чуть не влетела в квартиру по инерции. На пороге она выглядела жалко и одновременно злобно: растрёпанные волосы, размазанная помада, тяжёлый запах алкоголя.
— Ага! Струсила?! — взвизгнула она, ткнув пальцем мне прямо в лицо. — Всё, девочка, кончилась твоя власть! Теперь я здесь хозяйка! Я зарегистрирована! Дмитрий всё оформил!
Она рванулась внутрь, но отец спокойно поднял руку и перекрыл ей проход.
— Гражданка, держите себя в руках, — сказал он ровным голосом. — Вы стоите на частной территории.
— А ты ещё кто такой?! — Валентина Сергеевна попыталась оттолкнуть его плечом, но отец даже не шелохнулся. Перед ней была не дверь, а каменная стена. — Дмитрий! Дмитрий, скажи им! Нас не впускают домой!
Дмитрий вышел в коридор, но держался почему-то за моей спиной. Вид у него был настолько жалкий, что на мгновение мне стало почти противно.
— Алина, что вообще происходит? — пробормотал он. — Почему здесь твой отец? И зачем ты поменяла замки?..
Я раскрыла папку и вынула из неё один лист.
— Это уведомление из регистрационной палаты, Дмитрий. Ваше заявление о временной регистрации отклонено. Помнишь пункт 4.1 в доверенности? Без моего отдельного письменного согласия твоя доверенность не имеет силы. По сути, это просто бумажка.
Валентина Сергеевна изменилась в лице. Румяные пятна на щеках стали серыми, губы дрогнули.
— Как это… отклонено? — прошептала она. — Они же взяли документы…
— Взяли, — подтвердил отец. — Потом проверили основания и вынесли отказ. А теперь слушайте внимательно. У вас есть пятнадцать минут, чтобы собрать свои вещи. Мастер уже приехал и сейчас окончательно заменит личинку замка.
— Я отсюда никуда не уйду! — снова сорвалась на крик свекровь, но голос у неё уже хрипел и предательски ломался. — Дима, ну сделай что-нибудь! Мы же собирались…
— Что именно вы собирались сделать? — я бросила к её ногам распечатанные страницы их переписки. — Поделить мою квартиру? Выставить меня из собственного дома?
Дмитрий опустил взгляд на листы, будто впервые увидел собственные слова со стороны. Потом медленно сел на пуфик в прихожей, совершенно обмякший. В эту секунду лифт на площадке звякнул, двери разъехались, и из кабины вышел мастер в рабочей куртке с чемоданчиком инструментов.
