Догадка пришла почти сразу — и от этого стало еще страшнее.
Утром я сообщил Марине, что сегодня останусь дома и буду разбираться с рабочими вопросами удаленно. Она отреагировала не так, как обычно: заметно напряглась, стала суетиться и то и дело бросала взгляды в сторону окна. Ближе к обеду к дому напротив подъехал Игорь — двадцативосьмилетний бариста из нашей кофейни. Он снимал комнату у своей престарелой тетки и давно мелькал у нас перед глазами. Часто выходил на крыльцо в одних спортивных шортах, словно специально выставляя напоказ накачанный живот. Марина же при любой выпечке непременно откладывала для него отдельную порцию.
— Парню надо нормально есть, он ведь совсем один, — объясняла она мне с таким видом, будто речь шла о благотворительности.
Я тогда воспринимал это как обычную соседскую заботу. Наивно воспринимал.
Вечером, когда Марина отправилась в ванную, я бесшумно открыл ее ноутбук. Пароли она никогда не ставила — слишком была уверена, что мне и в голову не придет проверять ее личные вещи. История браузера оказалась вычищена, но я полез глубже: сохраненные страницы, автозаполнение, привязанные аккаунты. Минут через десять передо мной оказался спрятанный почтовый ящик.
Я открыл «Отправленные» — и почувствовал, как зубы сами сжались до боли.
Там были десятки сообщений. Не случайные записки, не нежные глупости влюбленных, а холодные, продуманные письма. Марина писала Игорю.
Вчерашнее сообщение начиналось так:
«Игорь, всё подтвердилось. Тест положительный. Сергей ничего не понял, сегодня устрою ему радостный вечер. Действуем по плану. Он оплатит всё: хороших врачей, частную клинику, вещи для ребенка. Когда малышу исполнится год, я смогу официально подать на развод. До этого он по закону будет обязан содержать и меня, и ребенка. Дом поделим как совместно нажитое, потому что я докажу, что мы вкладывались в ремонт. Потом будем жить вместе спокойно и без нужды. Осталось только немного потерпеть этого человека».
Я перечитывал эти строки снова и снова, и с каждым разом внутри будто гасло что-то человеческое. Женщина, которую я считал своей семьей, не просто изменила мне. Она заранее расписала, как выжмет из меня деньги, отберет часть моего дома и приведет туда своего молодого любовника.
Странно, но ярости не было. Вместо нее пришло ледяное спокойствие. Значит, она решила, что я удобный дурак? Хорошо. Тогда я позволю ей так думать — до нужного момента.
Уже на следующий день я забрал из клиники официальные бумаги с синими печатями, подтверждающие особенности моего здоровья, и поехал к юристу. Дом я приобрел еще до брака, но документы по дорогостоящему ремонту действительно могли осложнить дело. Юрист быстро нашел решение: мы оформили задним числом договор займа с моим старым приятелем. По бумагам выходило, что почти все деньги, вложенные в дом и накопления, были не моими свободными средствами, а крупным долгом, который необходимо возвращать. При любом разделе имущества Марина получала бы не только претензии на стены, но и половину этого внушительного обязательства.
Так начались девять месяцев моего безупречного представления.
Я изображал счастливого будущего отца — вдохновленного, заботливого, трогательно взволнованного. Это оказалось самым тяжелым испытанием в моей жизни. Каждый раз, когда Марина с умильной улыбкой показывала мне снимки УЗИ, мне хотелось не плакать от счастья, а рассмеяться ей прямо в лицо.
К пятому месяцу ее запросы окончательно потеряли всякие границы.
Однажды за ужином она лениво ковыряла вилкой салат и вдруг сказала:
— Сергей, я узнавала насчет родов. В обычной палате я рожать не собираюсь. Мне нужен премиальный договор в частной клинике. Это четыреста тысяч. И еще надо сразу заказать коляску ручной сборки.
Я сделал обеспокоенное лицо, выдержал короткую паузу и мягко начал:
— Марина, у меня сейчас не самый простой финансовый момент, — осторожно произнес я.
