— Сейчас почти все оборотные деньги застряли в товаре, — продолжил я тем же спокойным, чуть виноватым тоном. — Но выход есть. Оформи премиальный контракт на себя, клиника дает рассрочку. А я буду каждый месяц переводить тебе нужную сумму, чтобы ты спокойно закрывала платежи. Ты же понимаешь, ради тебя и ребенка я сделаю все возможное.
Марина сразу оживилась. В ее глазах мелькнул тот самый блеск, который я уже хорошо научился распознавать. Жадность оказалась сильнее осторожности, и уже на следующий день она без лишних сомнений поставила подпись под кредитным договором на полмиллиона рублей, оформленным лично на нее.
К седьмому месяцу от прежней ласковой женщины не осталось почти ничего. Она разговаривала со мной так, будто я был не мужем, а нанятым человеком, обязанным беспрекословно выполнять любые прихоти.
— Сергей, съезди за клубникой. Только свежей. У меня спину тянет, — лениво бросала она вечером, устраиваясь поудобнее на диване.
Я молча брал ключи и шел прогревать машину. А потом, стоя у двора, видел через окно, как она, едва дождавшись моего ухода, быстро набирает кому-то сообщения и улыбается телефону так, как давно уже не улыбалась мне.
Несколько раз к нам заглядывал Игорь. То ему вдруг срочно требовалась соль, то он якобы заходил помочь донести тяжелые пакеты. В дверях он держался слишком свободно, почти по-хозяйски, опирался плечом о косяк и смотрел на меня с плохо спрятанной насмешкой. Я же каждый раз оставался безупречно вежливым: кивал, приглашал войти, ставил перед ними чай и делал вид, что ничего не замечаю.
Потом наступила та самая ночь.
Около трех часов Марина проснулась от резких болей. Я аккуратно помог ей одеться, усадил в машину и повез в тот самый дорогой медицинский центр, о котором она так мечтала. По дороге я позвонил ее родителям. Они всегда считали свою дочь образцом порядочности и честности, чуть ли не святым человеком, и, конечно, немедленно засобирались в клинику.
Утром родился мальчик — крепкий, громкий, здоровый. Через несколько часов меня наконец пустили к Марине. Палата больше походила не на больничную комнату, а на номер в дорогом отеле: просторное помещение, кожаные диваны, огромный телевизор на стене, белоснежное белье и дорогие цветы в вазе.
Марина лежала на кровати усталая, бледная, но при этом до невозможности довольная собой. В ее лице читалось не просто облегчение, а настоящее торжество.
Ее родители должны были появиться буквально с минуты на минуту. На короткое время мы остались вдвоем.
— Спасибо тебе, Сергей, — тихо сказала она и протянула ко мне руку. — Ты будешь самым лучшим отцом. Теперь у нас настоящая семья.
Я подошел ближе, но ее пальцев не коснулся. Вместо этого положил на тумбочку кожаную папку, которую принес с собой, и медленно расстегнул молнию.
— Знаешь, Марина, — произнес я ровно, без крика и злости, — мне кажется, в такой важный момент здесь не хватает еще одного человека.
Она нахмурилась, не сразу поняв, к чему я веду.
— Ты о чем? Мои родители уже поднимаются на лифте.
— Нет, не о них. Я говорю о настоящем отце ребенка. Ты сама позвонишь Игорю или напишешь ему с той тайной почты, о которой я, по-твоему, не должен был узнать?
Ее лицо изменилось мгновенно. Розоватый оттенок исчез, кожа стала серой, будто из нее разом вытянули всю кровь. Марина приоткрыла рот, но несколько секунд не могла произнести ни слова. В расширенных глазах мелькнуло понимание: привычная, удобная для нее реальность только что рассыпалась.
— Сергей… ты что такое говоришь? Какой Игорь? Какая почта? — выдавила она, пытаясь изобразить возмущение, но голос предательски дрожал, а губы почти не слушались.
Я не стал спорить. Просто достал из папки несколько листов и аккуратно положил их рядом с ней. Верхним лежало медицинское заключение.
— Это справка о моем здоровье, Марина. Дата стоит еще до того ужина, который ты так старательно устроила. — Я говорил очень тихо, не отводя взгляда от ее мечущихся глаз. — А ниже — распечатки твоей переписки с нашим соседом.
Она резко схватила бумаги. Пальцы у нее тряслись так сильно, что листы зашелестели и задрожали в руках. Пробежав глазами первые строки, Марина подняла на меня взгляд, полный паники и отчаяния.
— Сергей… пожалуйста… это недоразумение! Я все объясню!
