В кабинете врача стоял резкий, почти удушающий запах антисептика, смешанный с духом старых папок и пожелтевших бумаг. Доктор, немолодой мужчина в очках с массивными стеклами, уже несколько минут молча изучал мои анализы. Он то хмурился, то легонько барабанил пальцами по столешнице. Тишину нарушало только монотонное жужжание лампы под потолком.
— Алексей Алексеевич, — наконец заговорил он, снял очки и устало потер переносицу. — Я проверил результаты не один раз. Трижды. Ошибки здесь нет. К сожалению, у вас подтверждено бесплодие. Возможность зачать ребенка естественным путем фактически равна нулю. Мне искренне жаль.
Каждое слово будто падало на меня тяжелым грузом. Мне было тридцать девять. Марине — тридцать четыре. Мы прожили в браке почти три года, а последний год превратили в сплошной график: высчитывали дни, меняли питание, строили планы, цеплялись за надежду. Вернее, больше всего переживала Марина. После каждой неудачи она мрачнела, подолгу смотрела на чужих малышей во дворе и так горько вздыхала, что мне становилось стыдно, хотя я не понимал, в чем именно виноват. Я руководил региональным складом стройматериалов, работа выматывала меня до предела, и все наши провалы я списывал на усталость и постоянное напряжение. Поэтому и пошел на полное обследование тайком от жены — хотел разобраться и, если понадобится, начать лечение.
Только лечить, как выяснилось, было уже нечего. Вердикт прозвучал окончательно.
Из клиники я вышел как в тумане. Сел в машину и долго не заводил двигатель. За стеклом мелкий осенний дождь стекал тонкими дорожками по лобовому стеклу, а я смотрел на эти капли и не мог собраться с мыслями. Как сказать ей правду? Как признаться женщине, которая мечтает о ребенке, что именно я стал причиной ее несбывшейся мечты? Сразу домой ехать я не смог.
Через три дня я вернулся в наш загородный дом раньше обычного. Едва переступил порог, как почувствовал теплый запах свежей выпечки. В гостиной был накрыт стол: красивая посуда, мягкий свет, все выглядело почти празднично. Марина кружила на кухне в своем самом нарядном платье. Щеки у нее розовели, глаза сияли таким счастьем, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
— Алексей! — она бросилась ко мне и крепко обняла за плечи. — Скорее садись. У меня для тебя новость. Самая лучшая на свете!
Я опустился на стул и почувствовал, как внутри все болезненно сжалось.
— Я беременна! — выдохнула Марина и положила ладонь на еще совершенно плоский живот. — Ты понимаешь? У нас получилось! Уже четыре недели!
Она смеялась, светилась от радости, а я смотрел на ее счастливое лицо, на безупречную укладку, на это торжество в глазах — и будто проваливался куда-то вниз.
Чудес не бывает. Врач произнес это слишком ясно.
— Это… невероятно, Марина, — сказал я хрипло и глухо.
Но она была настолько захвачена своим восторгом, что не заметила моего состояния. Я заставил себя подняться и обнять ее. Подбородок коснулся ее макушки, и в тот же миг я ощутил странный ледяной холод, исходящий от человека, которого считал самым близким.
Если отец не я, тогда кто?
В ту ночь сон так и не пришел. Я лежал рядом и слушал ее спокойное, ровное дыхание. Мы жили в приличном поселке, в хорошем доме. Я пропадал на складе с утра до вечера, чтобы у нас было все: комфорт, деньги, уверенность в завтрашнем дне. Марина до свадьбы работала администратором в салоне, а потом осталась дома — говорила, что хочет заниматься бытом и создавать уют. Ей нужен был покой, внимание, забота. Я никогда ей ни в чем не отказывал.
И теперь один вопрос не давал мне дышать: кто мог быть ее тайным увлечением?
