Разгадка, к моему ужасу, не заставила себя ждать.
Утром я как ни в чем не бывало сообщил Марине, что сегодня останусь дома и поработаю из кабинета. Она сразу изменилась в лице. Старалась держаться спокойно, но то и дело подходила к окну, поправляла штору, будто проверяла, не видно ли чего на улице.
Ближе к обеду к дому напротив подъехал Дмитрий — двадцативосьмилетний бариста из нашей кофейни. Он снимал комнату у своей престарелой тетки и постоянно маячил во дворе почти раздетым: одни спортивные шорты, загорелый торс, накачанный живот. Марина всякий раз пекла чуть больше, чем нужно, и относила ему пирожки или булочки.
— Парню же надо нормально есть, он совсем один, — объясняла она мне с такой невинностью, что я никогда не видел в этом ничего, кроме обычной доброты к соседу.
Вечером Марина ушла в душ, а я бесшумно открыл ее ноутбук. Паролей она не ставила — считала, что ей нечего скрывать. История браузера была вычищена идеально, зато сохраненные страницы и автозаполнение форм рассказали куда больше. Минут через десять я уже смотрел на спрятанный почтовый ящик.
Я открыл папку с отправленными письмами — и от прочитанного у меня свело скулы.
Там были десятки сообщений. Холодных, подробных, продуманных до мелочей. Все — Дмитрию.
Вчерашнее письмо начиналось почти торжественно:
«Дмитрий, все подтвердилось. Тест положительный. Алексей ничего не понял, сегодня сделаю ему радостный вечер. Действуем по плану. Он оплатит все: нормальную клинику, лучших врачей, покупки для ребенка. Когда малышу исполнится год, я спокойно подам на развод. До этого он по закону будет содержать и меня, и ребенка. Дом поделим как совместно нажитое, я докажу, что мы вкладывались в ремонт. Потом будем жить вместе и ни в чем себе не отказывать. Надо только еще немного потерпеть этого человека».
Я сидел перед экраном и перечитывал эти строки снова и снова. С каждой секундой из меня будто вытекало последнее тепло, которое еще оставалось к ней. Женщина, которую я считал своей семьей, собиралась выкинуть меня из моей же жизни, причем за мои деньги, чтобы привести на готовое место молодого любовника.
Злости почему-то не было. Вместо нее внутри установилась ледяная, почти пугающая ясность. Марина решила, что рядом с ней простак, которого можно водить за нос? Отлично. Значит, этот «простак» покажет ей, как именно умеет играть.
Уже на следующий день я забрал из клиники официальные справки с синими печатями, где были указаны мои медицинские особенности, а потом поехал к юристу. Дом я купил еще до свадьбы, но чеки за дорогой ремонт действительно могли стать для нее зацепкой. Юрист быстро нашел решение. С моим старым приятелем мы оформили задним числом договор займа. На бумаге выходило, что все деньги, которые я тратил на дом и откладывал годами, были не накоплениями, а крупным долгом, который мне предстояло возвращать. Любая попытка делить имущество автоматически означала бы для Марины дележ не только стен и ремонта, но и этого огромного обязательства.
Так начались девять месяцев моего идеального представления.
Я изображал счастливого будущего отца. Улыбался, заботился, покупал фрукты, возил ее по врачам, интересовался самочувствием. Это оказалось самым тяжелым испытанием в моей жизни. Когда Марина с нежностью показывала мне снимки УЗИ, я едва удерживался, чтобы не рассмеяться ей прямо в лицо.
К пятому месяцу ее запросы раздулись до невероятных размеров.
— Алексей, я тут посмотрела варианты роддомов и клиник, — сказала она однажды за ужином, лениво перебирая вилкой листья салата. — В обычной палате я рожать не собираюсь. Мне нужен премиум-контракт в частном центре. Он стоит четыреста тысяч. И еще надо заказать коляску ручной сборки.
Я опустил взгляд, сделал вид, что тяжело прикидываю расходы, и произнес то, что заранее приготовил.
