По ее лицу одна за другой потекли тяжелые слезы. Марина дернулась ко мне и попыталась ухватиться за рукав, словно это могло что-то изменить.
— Не надо так волноваться, тебе сейчас это вредно, — я отступил на шаг, не позволив ей коснуться меня. — Дом остается за мной. На какую-либо долю можешь даже не рассчитывать: на коттедже висит огромный долг, оформленный мной полностью законно. Захочешь делить имущество — придется вместе с ним делить и обязательства на несколько миллионов. А вот договор с клиникой, насколько ты помнишь, подписан только на тебя. Четыреста тысяч, и это еще без процентов.
Из коридора донесся быстрый топот — к палате спешили ее родители.
— Кстати, твоим маме с папой я уже переслал копии твоей переписки, — добавил я, аккуратно закрывая папку. — Думаю, они по достоинству оценят твою фантазию и все эти трогательные планы.
В этот момент дверь резко распахнулась. На пороге появилась ее мать с букетом в руках. Она хотела что-то сказать, но, увидев мое неподвижное лицо и Марину, захлебывающуюся рыданиями, остановилась как вкопанная.
— Алексей? Доченька, что здесь происходит?! — испуганно выдохнула она.
— Лучше спросите у нее, — ответил я ровно. — А мне пора. Здесь меня больше ничто не удерживает.
Я развернулся и вышел из палаты. За спиной остались приглушенные всхлипы Марины и растерянные голоса ее родителей, пытавшихся понять, что случилось.
На улице я остановился у входа, втянул полной грудью прохладный воздух и впервые за долгое время почувствовал, что могу дышать свободно. Потом достал телефон и набрал Дмитрия. Он ответил не сразу. Судя по голосу, я выдернул его из сна.
— Просыпайся, счастливый отец, — произнес я без всякой злости. — Твоя женщина родила. Лежит в палате, ждет тебя. Теперь кредиты клиники оплачивать тебе, коляски покупать тоже тебе. И можешь сразу забирать ее к своей тетке.
— Слушай, мужик, ты чего несешь… мы с ней просто переписывались… — испуганно забормотал Дмитрий.
Дослушивать я не стал. Просто сбросил вызов.
Через несколько дней я окончательно уехал из дома. Для себя заранее снял небольшую, но уютную квартиру в центре. Коттедж поставил на сигнализацию, закрыл и выставил на продажу. Сим-карту сменил в тот же день. Мне хотелось отрезать прошлое одним движением — без звонков, объяснений и попыток вернуть все назад.
Официально нас развели только спустя год, когда ребенку исполнился год. Раньше закон не позволял оформить развод. Но этот год стал для Марины совсем не тем, на что она рассчитывала. Я не дал ей ни гривны. Кредиторы постоянно звонили ей из-за долга перед клиникой, требовали платежи, напоминали о процентах и штрафах.
Дмитрий продержался рядом с ней меньше месяца. Романтика быстро закончилась, как только стало ясно, что вместе с женщиной он получает не только младенца, но и большие финансовые проблемы. Жить с ней без денег, с грудным ребенком и долгами он не собирался. Его тетка тоже быстро потеряла терпение и попросила Марину освободить жилье, не желая вникать в чужие беды.
В итоге ее родителям пришлось продать старую дачу, чтобы хоть как-то закрыть самые срочные счета дочери и снять ей крошечную студию где-то на окраине города.
В последний раз я увидел Марину возле здания суда. Она стояла у входа в поношенном пуховике, заметно похудевшая, бледная, с усталым лицом и темными кругами под глазами. От прежней уверенной, ухоженной женщины, которая так хладнокровно строила план моего обмана, почти ничего не осталось.
Она сделала несколько шагов в мою сторону. Губы у нее дрожали.
— Алексей… ты теперь доволен? Ты сломал мне жизнь… — тихо сказала она.
Я посмотрел на нее и не почувствовал ни ярости, ни радости, ни желания что-то доказывать. Внутри была только пустота и равнодушие.
— Нет, Марина, — спокойно ответил я. — Свою жизнь ты разрушила сама.
После этого я повернулся, пошел к машине и больше ни разу не оглянулся.
