Врачебный кабинет пах так, что становилось трудно дышать: резкая смесь антисептика, пыли и залежавшихся медицинских папок будто въедалась в горло. Немолодой специалист с тяжелыми очками на носу молча изучал листы с результатами, время от времени тихо барабаня пальцами по столешнице. Тишина затягивалась, и только лампа под потолком монотонно жужжала, делая ожидание еще мучительнее.
— Дмитрий Сергеевич, — наконец заговорил он, снял очки и устало провел рукой по переносице. — Я проверил показатели не один раз. Трижды. Ошибки нет. К сожалению, у вас подтверждено бесплодие. Вероятность зачать ребенка естественным путем фактически нулевая. Мне искренне жаль.
Каждая его фраза будто ударяла изнутри. Мне было тридцать девять, Марине — тридцать четыре. В браке мы прожили почти три года, а последний год превратили в бесконечную гонку за надеждой: даты, графики, витамины, правильная еда, разговоры о будущем малыше. Вернее, особенно переживала Марина. После каждой неудачи она ходила притихшая, подолгу смотрела на чужих детей во дворе и вздыхала так горько, что я невольно чувствовал себя виноватым, хотя тогда еще не понимал почему.
Я руководил региональным складом стройматериалов, работа вытягивала из меня все соки. Постоянные поставки, люди, отчеты, звонки — я был уверен, что причина наших неудач в усталости и стрессе. Поэтому и пошел на полное обследование тайно, не сказав жене ни слова. Думал: выясню, что со мной не так, подлечусь, восстановлюсь, и все наладится.
Только лечить, как оказалось, было нечего. Приговор прозвучал окончательно.
Из клиники я вышел как во сне. Сел за руль, но не завел двигатель. Осенний мелкий дождь расползался по лобовому стеклу тонкими дорожками, а я смотрел на них и не мог собрать мысли. Как сказать Марине? Как произнести вслух, что именно я лишил ее мечты стать матерью? Что все ее ожидания разбились не о случайность, а обо мне? Домой я тогда поехать не смог.
Через три дня я вернулся в наш загородный дом раньше обычного. Стоило открыть входную дверь, как меня окутал теплый запах свежей выпечки. В гостиной был накрыт стол, стояла нарядная посуда, горел мягкий свет. Марина суетилась на кухне в самом красивом платье, с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами. Она выглядела такой счастливой, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
— Дима! — она подбежала ко мне и повисла на шее, крепко обнимая за плечи. — Скорее садись. У меня для тебя новость. Самая прекрасная на свете!
Я опустился на стул и почувствовал, как внутри все холодеет.
— Я беременна! — выдохнула она и осторожно положила ладонь на еще совершенно плоский живот. — Ты понимаешь? У нас получилось! Уже четыре недели!
Она смеялась, почти светилась от счастья, а я смотрел на ее лицо, на аккуратную прическу, на это торжество в глазах и ощущал, как привычная реальность рушится под ногами.
Чудес не бывает. Врач сказал это прямо и без малейшей надежды.
— Это… невероятно, Марина, — произнес я глухо.
Она не уловила ни паузы, ни моего тона. Слишком была захвачена собственной радостью. Я заставил себя подняться и обнять ее в ответ. Подбородок коснулся ее макушки, и в тот миг я вдруг отчетливо почувствовал ледяную пустоту рядом с человеком, которого считал самым близким.
Если ребенок не мой, тогда чей?
Всю ночь я не сомкнул глаз. Марина спала спокойно, ровно дышала рядом, а я лежал и перебирал в памяти каждую мелочь. Мы жили в приличном поселке. Я с утра до вечера пропадал на складе, зарабатывал достаточно, чтобы она ни в чем не нуждалась. До свадьбы Марина была администратором в салоне, но потом осталась дома — говорила, что хочет заниматься бытом и создавать уют. Я соглашался. Ей нужен был комфорт, спокойствие, красивая жизнь. И я давал ей все, что мог.
Кто же появился у нее за моей спиной? Ответ возник слишком быстро и от этого стал еще страшнее.
На следующий день я решил внимательнее присмотреться к тому, что происходило вокруг нашего дома.
