Она потянулась ко мне, пытаясь вцепиться в рукав, но я отступил на шаг, не позволив ей даже коснуться меня.
— Не трать силы. В твоём положении лишние волнения ни к чему, — произнёс я ровно. — Дом остаётся за мной. Никакой части ты не получишь. На нём висит крупный долг, оформленный абсолютно законно. Захочешь делить имущество — придётся вместе с ним делить и обязательства на несколько миллионов. А вот договор с клиникой записан только на тебя. Четыреста тысяч гривен, и это без учёта процентов.
Из коридора донёсся быстрый топот — приближались её родители.
Я спокойно закрыл папку.
— Кстати, твоим маме и папе я уже переслал копии твоей переписки. Думаю, они по достоинству оценят, насколько богатая у тебя фантазия.
Дверь резко распахнулась. В палату почти вбежала её мать, сжимая в руках букет. Но, увидев моё неподвижное лицо и Марину, которая уже захлёбывалась рыданиями, женщина остановилась как вкопанная.
— Дмитрий? Мариночка, что здесь произошло? — испуганно выдохнула она.
— Лучше спросите у своей дочери, — ответил я. — А мне пора. Здесь меня больше ничего не связывает.
Я развернулся и вышел. За спиной остались её прерывистые всхлипы, растерянные голоса родителей и вопросы, на которые Марине теперь предстояло отвечать самой.
На улице я остановился у входа в больницу и впервые за долгое время вдохнул полной грудью. Холодный воздух словно вымел изнутри остатки удушающей лжи. Я достал телефон и набрал номер Игоря.
Ответил он не сразу. Голос был сонный, хриплый и недовольный.
— Собирайся, счастливый отец, — сказал я без злобы, почти буднично. — Твоя женщина родила. Лежит в палате, ждёт. Теперь кредиты за клинику, коляски и всё остальное — твоя забота. Можешь сразу забирать её к своей тётке.
— Слушай, мужик, ты чего… Мы же просто переписывались… — жалко пробормотал Игорь.
Я не стал слушать дальше и отключил вызов.
Спустя несколько дней я окончательно уехал из дома. К тому моменту у меня уже была снята небольшая, но уютная квартира в центре. Коттедж я закрыл, поставил на сигнализацию и выставил на продажу. Сим-карту сменил в тот же день, чтобы никто из этой прошлой жизни больше не мог до меня дозвониться. Я начал всё заново — спокойно, без скандалов и оправданий.
Развод оформили ровно через год, когда ребёнку исполнился год. Раньше закон не позволял расторгнуть брак. Но для Марины этот год оказался тяжёлым. Я не дал ей ни гривны. Ни на ребёнка, ни на клинику, ни на её долги. Кредиторы звонили ей постоянно, требуя вернуть деньги за медицинские услуги.
Игорь продержался недолго. Уже через месяц он исчез так же трусливо, как и появился в её жизни. Жить с женщиной без денег и младенцем на руках в его планы явно не входило. Его тётка тоже быстро показала Марине на дверь: чужие проблемы и плачущий ребёнок ей были не нужны. В итоге родителям Марины пришлось продать старую дачу, чтобы погасить часть счетов дочери и снять ей крошечную студию где-то на городской окраине.
В последний раз я увидел её возле здания суда. Она стояла у входа в поношенном пуховике, сильно похудевшая, с серым лицом и тёмными кругами под глазами. От прежней уверенной, ухоженной женщины, которая так ловко собиралась меня обмануть, почти ничего не осталось.
Марина сделала несколько шагов в мою сторону. Губы у неё дрожали.
— Дмитрий… ты теперь доволен? Ты сломал мне жизнь… — прошептала она.
Я посмотрел на неё и не почувствовал ничего. Ни ярости, ни радости, ни желания добить словом. Только пустое, холодное равнодушие.
— Нет, Марина, — спокойно сказал я. — Свою жизнь ты разрушила сама.
После этого я отвернулся, пошёл к машине и больше ни разу не оглянулся.
