— Марина, сейчас все свободные деньги у меня вложены в товар, — ответил я тихо, с таким видом, будто мне и правда ужасно жаль. — Но выход есть. Оформи контракт с клиникой на себя, возьми рассрочку прямо у них. А я каждый месяц буду перечислять тебе сумму на платеж. Ты же понимаешь, ради тебя и ребёнка я сделаю всё.
Её лицо тут же озарилось довольной улыбкой. Осторожность в ней окончательно проиграла алчности. Уже на следующий день Марина без лишних сомнений поставила подпись под кредитным договором на полмиллиона рублей, оформленным на её имя.
К седьмому месяцу она совсем распоясалась. Разговаривала со мной так, будто я был не мужем, а домашним персоналом, обязанным выполнять любые прихоти.
— Сгоняй за свежей клубникой, — бросала она вечером, устраиваясь поудобнее на диване. — У меня поясницу тянет, мне нельзя нервничать.
Я молча брал ключи и выходил во двор. Пока машина прогревалась, я видел в освещённом окне, как Марина, забыв про свою «страшную боль», быстро набирает кому-то сообщения и улыбается телефону.
Несколько раз к нам заглядывал Игорь. То ему внезапно нужна была соль, то он «случайно» оказывался рядом и предлагал помочь донести пакеты. На меня он смотрел с плохо спрятанной насмешкой, стоял в дверях уверенно, почти по-хозяйски, опираясь плечом о косяк. Я в ответ только вежливо кивал и наливал им чай, будто ничего не замечал.
Потом настала та самая ночь. Около трёх часов Марина проснулась от сильных схваток. Я помог ей одеться, аккуратно усадил в машину и повёз в выбранный ею дорогой медицинский центр. По дороге набрал её родителей — они обожали свою «порядочную» и «правильную» дочь и, конечно, должны были быть рядом в такой момент.
Под утро родился здоровый крепкий мальчик. Спустя несколько часов меня наконец впустили к ней. Палата больше напоминала номер в дорогом отеле: просторная комната, кожаные диваны, огромная плазма на стене, идеально белая постель. Марина лежала среди подушек, бледная и измученная, но при этом с таким выражением лица, словно только что одержала главную победу в жизни.
Её родители должны были вот-вот подняться. На несколько минут мы остались одни.
— Спасибо тебе, Дима, — прошептала она, протягивая ко мне руку. — Ты будешь самым лучшим отцом. Теперь у нас настоящая семья.
Я подошёл ближе, но её ладонь не взял. Вместо этого положил на тумбочку кожаную папку и медленно расстегнул молнию.
— Знаешь, Марина, — произнёс я спокойно, почти без интонации, — мне кажется, в такой важный момент здесь не хватает ещё одного человека.
Она нахмурилась, не сразу поняв, к чему я веду.
— Ты о чём? Мама с папой уже едут в лифте.
— Нет. Я не про них. Я про настоящего отца ребёнка. Ты сама позвонишь Игорю или написать ему с тайной почты будет привычнее?
Её лицо изменилось мгновенно. Румянец сошёл, кожа стала сероватой, губы приоткрылись, но ни одного слова она выдавить не смогла. В глазах мелькнуло то самое понимание: её тщательно выстроенная сказка только что рухнула.
— Дима… ты что несёшь? — голос у неё сорвался. — Какой Игорь? Какая почта? Ты с ума сошёл?
Она попыталась изобразить возмущение, но выходило жалко. Губы дрожали, пальцы вцепились в край одеяла.
Я без спешки достал из папки несколько страниц и разложил их на тумбочке. Первым сверху лежало медицинское заключение.
— Это справка о моём здоровье, Марина. Дата стоит задолго до того ужина, после которого ты внезапно сообщила мне о беременности, — сказал я негромко, не отводя взгляда от её мечущихся глаз. — А ниже — распечатки твоей переписки с нашим соседом.
Она резко схватила листы. Бумага задрожала в её руках так сильно, будто её трясло от холода. Пробежав глазами первые строки, Марина побледнела ещё больше и подняла на меня взгляд, полный паники.
— Дима… прошу тебя… это не так! Я всё объясню! — по её щекам покатились крупные слёзы.
