Мелкая едкая пыль от старого дуба липла к коже, оседала на ресницах и забивалась под плотные края респиратора. Алина сняла защитную маску, провела тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу и придирчиво оглядела комод девятнадцатого века, который только что закончила восстанавливать. Работа вышла безупречной: щели и сколы исчезли, шпон заиграл мягким благородным блеском. Владелец крупного антикварного салона обещал щедро доплатить за срочность. Это был последний рывок — самый тяжелый, выматывающий до дрожи в руках.
Ей не хватало всего около восьмидесяти тысяч гривен, чтобы наконец собрать нужную сумму и купить собственную просторную мастерскую. Пять лет без нормального отдыха, без отпусков, с постоянной болью в спине и плечах, с въевшимся в волосы запахом растворителя. Пять лет Алина аккуратно откладывала каждую лишнюю гривну на отдельный счет, оформленный на нее как на индивидуального предпринимателя.
Телефон, лежавший на верстаке под легким налетом древесной стружки, коротко завибрировал.
Алина стянула грубую брезентовую перчатку. На экране высветилось банковское уведомление. Наверное, списалась плата за мобильную связь или очередное обслуживание счета. Она смахнула пыль с дисплея и в следующий миг застыла. Черные цифры на белом фоне поплыли перед глазами, словно кто-то нарочно размазал их, не давая прочитать.
«Перевод: 1 800 000 грн. Выполнено. Остаток: 1 260 грн».
Лицо будто обдало ледяным воздухом. Алина несколько раз моргнула, убеждая себя, что приложение просто сбоит. Открыла личный кабинет, потянула страницу вниз, обновила данные. Значок загрузки покрутился и исчез. Но сумма не изменилась. На накопительном счете, где еще утром лежали все ее годы труда, сиротливо значилась жалкая тысяча с небольшим.
Деньги были выведены два часа назад. Перевод оформил Егор.
Три дня назад Алина сама подписала у нотариуса доверенность, дающую мужу право распоряжаться ее счетами. Она собиралась ехать на сложный заказ в область — в глухое село на краю района, где почти не было связи. Риелтор Дмитрий должен был в ближайшие дни прислать договор, чтобы внести задаток за ту самую мастерскую: светлое помещение с высокими трехметровыми потолками, большими окнами и нормальной вытяжкой. Егору нужно было только по ее звонку перевести аванс, чтобы выгодный вариант не ушел другим.
Алина резко бросила металлический шпатель на верстак. Звонкий удар металла о дерево разнесся по пустой мастерской слишком громко, почти болезненно. Она набрала номер мужа. Один длинный гудок сменял другой, но Егор не отвечал.
До дома она добралась за сорок минут, хотя потом не смогла бы вспомнить ни одного участка дороги. Не помнила, как перестраивалась, как тормозила перед красным, как держала руль. Внутри стоял ровный глухой шум, а перед глазами снова и снова вспыхивала короткая строка с огромной суммой и почти пустым остатком.
В прихожей их трехкомнатной квартиры пахло жареным мясом, специями и чесноком. Егор сидел на кухне за столом, лениво листал новости на планшете и спокойно ужинал. В гостиной восьмилетний Кирилл собирал на ковре пластиковый конструктор. Рядом суетился их бигль Чак, яростно терзая резиновую утку и пытаясь выгрызть из нее пищалку.
— Куда ты отправил деньги? — спросила Алина.
Ее голос прозвучал сухо и жестко, как скрежет наждачной бумаги по дереву.
Егор неторопливо положил вилку на край тарелки. Он даже не дернулся. На лице — ни испуга, ни растерянности. Только ровное, почти снисходительное спокойствие, будто перед ним стоял капризный ребенок, которому пора объяснить очевидные вещи.
— Я купил маме дом с участком в Буче, — сказал он обычным, будничным тоном. — Ей давно нужен свежий воздух. Болезнь опять дала о себе знать, ты ведь прекрасно в курсе.
Алина уперлась ладонями в кухонную столешницу. Пальцы сами впились в край так сильно, что побелели костяшки. Она смотрела на человека, с которым прожила десять лет, делила квартиру, растила сына, строила планы, и вдруг понимала: перед ней стоит чужой мужчина. Совершенно незнакомый.
— Это были мои деньги на помещение для работы, — медленно произнесла она. — Мои накопления. Пять лет я собирала эту сумму именно на мастерскую. Мы все обсудили. Ты должен был перевести задаток Дмитрию.
— Твоя мастерская никуда не денется, подождет, — Егор раздраженно выдохнул сквозь зубы и потянулся за бумажной салфеткой. — Поработаешь пока в своем съемном подвале. Ничего страшного с тобой не случится. А у мамы здоровье не железное. Для нашей семьи это важнее.
— Ты забрал мои деньги, — Алина произнесла фразу по слогам, словно проверяя каждое слово на прочность. Во рту появилась горечь: она до боли стиснула челюсти, пытаясь удержать подступающую ярость. — Пять лет моей работы. Пять лет без выходных и нормальной жизни.
— Я взял средства из семейных накоплений на семейную необходимость, — Егор резко поднялся из-за стола и поставил руки в боки. В его темных глазах не было ни тени вины. Лишь глухое недовольство: ему помешали спокойно доесть ужин. — Моя мать важнее твоих пыльных досок и старой рухляди.
— Скажи это прямо, глядя мне в глаза, — Алина шагнула ближе, почти вплотную, не думая о том, что он выше и крупнее. — Ты правда считаешь нормальным за моей спиной снять все мои сбережения?
— Я считаю нормальным заботиться о родной матери. И оправдываться перед тобой не собираюсь, Алина, — Егор зло сжал бумажную салфетку в кулаке.
