И сразу же — заявление об обеспечении иска, чтобы имущество нельзя было перепродать или переоформить.
Виктория подняла глаза на Алину. В темном взгляде юриста вспыхнуло то самое сосредоточенное, почти азартное выражение человека, который наконец увидел у противника уязвимое место.
— Суд, скорее всего, наложит запрет на любые действия с участком. Реестр имущественных прав просто заблокирует сделку до завершения процесса, — четко сказала она. — Но от тебя сейчас требуется одно: изображать подавленную, сломленную, послушную жену. Пусть они будут уверены, что добили тебя. Ни слова о юристах, заявлениях и суде. Ясно?
Алина медленно кивнула, будто принимала не совет, а правила новой игры.
Домой она вернулась уже под вечер и сразу увидела в гостиной Людмилу Ивановну. Та развалилась на диване с видом полноправной хозяйки, закинув ногу на ногу, и придирчиво изучала тяжелые льняные шторы, словно прикидывала, сколько они могут стоить.
— Ну вот, пожаловала наша бизнес-леди, — протянула свекровь, растягивая губы, густо покрытые помадой, в покровительственной улыбке. — Егор звонил. Рассказал, как ты истерику закатила. Даже мужа накормить отказалась.
Алина без единого слова сняла ветровку. Пальцы нащупали в кармане телефон, она незаметно включила запись и только после этого прошла дальше, остановившись в нескольких шагах от дивана.
— Вы забрали деньги, которые я зарабатывала без выходных, в сырости, пыли и холоде, Людмила Ивановна. Как, по-вашему, я должна была это принять? Поблагодарить вас?
— Ой, только не надо изображать мученицу, Алиночка, — Людмила Ивановна скривилась, будто услышала что-то неприятное, и поправила платок на шее. — Ты молодая, крепкая, руки-ноги на месте. Еще на десяток таких мастерских заработаешь. А мне на старости лет тоже хочется нормальной жизни: покоя, воздуха, тишины.
— То есть за мой счет? — Алина смотрела на нее сверху вниз и с удивлением ощущала, как вместо прежней боли внутри появляется холодная, твердая ясность.
— За счет возможностей нашей семьи, — свекровь постучала безупречным маникюром по подлокотнику. — Ты вошла в дом моего сына. Все, что ты приносишь, становится частью семьи Егора. Он поступил как мужчина, как настоящий хозяин. А дача теперь моя. Так что хватит дуться. Иди лучше на кухню, займись делами. Муж скоро придет с работы уставший.
Алина не стала спорить. Она резко развернулась и вышла на кухню, а телефон в кармане уже надежно сохранил каждое слово, произнесенное Людмилой Ивановной.
Поздно вечером раздался звонок с незнакомого номера. Алина ответила и услышала низкий, чуть хриплый голос Андрея — старшего брата Егора. Они почти не поддерживали связь уже около шести лет: старый семейный конфликт развел их по разным сторонам.
— Привет. До меня дошло, что мать теперь владелица дома в Буче, — мрачно сказал Андрей. — Праздник жизни, я так понимаю, устроен на твои деньги?
— Егор уже успел похвастаться? — Алина удивленно прикрыла балконную дверь.
— Там уже вся родня на ушах стоит. Мать каждому рассказывает, какая у нее теперь недвижимость, — Андрей тяжело выдохнул в трубку. — Алин, не позволяй ей это проглотить. Ты меня слышишь?
С балкона потянуло влажным ночным воздухом, мелкая морось холодком легла на лицо.
— Я и не собираюсь. Моим делом уже занимается юрист.
— Вот и правильно. Восемь лет назад эта женщина подделала подпись нашего покойного отца на бумагах по капитальному гаражу. Тихо продала его, а деньги пустила на первую машину для своего любимого Егора, — голос Андрея стал глухим, в нем поднялась старая, годами не остывшая злость. — Я тогда все выяснил. А Егор, конечно, встал за нее. Сказал, что матери нужнее, а я просто завидую. С тех пор я с ними за один стол садиться не желаю.
— Если понадобится, ты сможешь подтвердить в суде историю с документами? — быстро спросила Алина, уже понимая, какой сильный аргумент неожиданно оказался у нее в руках.
— Без колебаний. Я слишком долго ждал, когда ее наконец прижмут. Пришли контакты своего юриста. Завтра же к ней подъеду.
Следующие десять дней Алина существовала так, будто вышла на сцену и играла роль, от которой зависела вся ее дальнейшая жизнь. Днем она уезжала в свой подвальный цех и упрямо занималась старинными буфетами, снимая слои старого лака, шлифуя дерево, восстанавливая резьбу. Вечером возвращалась в квартиру, которая уже перестала быть для нее домом, и тихо, без лишнего шума, разбирала свои вещи. Документы, инструменты, одежда — все по одной сумке, по одной коробке постепенно переезжало в арендованный бокс.
Егор вел себя так, словно совершил не предательство, а широкий благородный жест. По вечерам он приносил бутылку красного сухого, пытался шутить, включал музыку. Когда Алина отвечала коротко и без улыбки, его терпение быстро лопалось.
— Ты еще долго собираешься ходить с таким лицом? — однажды бросил он, с раздраженным звоном швырнув ключи на тумбочку. — Мы вообще-то семья. Деньги — это пыль. Сегодня есть, завтра нет. Зато мама теперь по-настоящему счастлива. Тебе что, жалко для близкого человека?
Алина посмотрела на его сытое, спокойное лицо. В нем не было ни растерянности, ни вины, ни малейшей трещины сомнения.
— Я просто устала на работе, Егор, — ровно сказала она, отводя взгляд. — Там слишком много пыли.
В субботу Людмила Ивановна решила устроить торжество на своей новой даче. Участок в Буче и правда выглядел привлекательно: высокие сосны, двухэтажный деревянный дом, кованая беседка, аккуратные дорожки. Свекровь созвала родственников, приятельниц и всех, кому особенно хотелось продемонстрировать удачное приобретение.
Егор уехал туда с утра пораньше — готовить угощение, расставлять посуду и накрывать столы. Кирилл в это время гостил у родителей Алины в другом городе, избавленный от участия в этом унизительном спектакле. Сама Алина появилась ближе к обеду. Нарочно не стала переодеваться во что-то нарядное: вышла из машины в рабочих ботинках, потертых джинсах и куртке, от которой явственно тянуло мастерской, древесной пылью и лаком.
Около пятнадцати гостей уже расположились за длинным столом на открытой веранде.
