С веранды тянуло жареным мясом, угольным дымом и резкими сладкими духами. Людмила Ивановна, облаченная в новое светлое платье, сидела на самом почетном месте, будто хозяйка не просто дома, а целого поместья.
— А вот и наша главная работница! — звонко, на всю веранду, провозгласила она, едва увидела Алину. — Заходи, Алиночка, садись к нам. Я как раз всем рассказываю, какой чудесный подарок ты мне сделала — от души, по-семейному.
Женщины за столом дружно закивали. Галина, соседка с тяжелыми перстнями на пальцах, аккуратно коснулась салфеткой губ и протянула с восторгом:
— Повезло же вам с невесткой, Людмилочка. Такая усадьба — и сама купила, и на вас оформила. Сейчас таких уступчивых днем с огнем не сыщешь.
Алина неторопливо прошла к краю стола. Егор, возившийся у мангала, сразу напрягся. Улыбка на его лице дернулась, стала неуверенной. Он сделал шаг к жене, будто заранее почувствовал беду.
— Я никому ничего не дарила, Галина, — произнесла Алина отчетливо и достаточно громко, чтобы ее услышали все.
Разговоры за столом оборвались. Людмила Ивановна застыла с чайником в руках, а ее самодовольная улыбка исчезла так быстро, словно ее стерли.
— Алина, ты что себе позволяешь при гостях? — процедила она, не разжимая губ. — Выпей чего-нибудь и иди помоги на кухне с нарезкой.
— Я всего лишь называю вещи своими именами, — спокойно ответила Алина и посмотрела на притихших людей. — Мой муж без моего ведома снял с рабочего счета четыре с половиной миллиона. Сделал это, пока я была на объекте, где не ловила связь. А Людмила Ивановна прекрасно понимала, что это деньги, предназначенные для моего дела, но все равно настояла, чтобы он их забрал.
— Да как ты смеешь такое говорить в моем доме! — сорвалась свекровь. Она ударила чайником о стол так резко, что посуда жалобно треснула, а темный чай расползся по скатерти широкой лужей. — Убирайся отсюда! Это моя недвижимость! Мой сын купил ее для меня!
Егор метнулся к Алине и вцепился ей в локоть.
— Замолчи немедленно, — зашептал он зло. — Не позорь нас. Поехали домой. У тебя нервы сдали, вот и все.
Алина дернула рукой и освободилась. Затем достала из кармана сложенный лист с гербовой печатью и положила его прямо перед Людмилой Ивановной, на край ее тарелки.
— Это судебное определение. Сделка приостановлена. На участок еще позавчера наложен полный арест через государственный реестр прав. Вы не являетесь собственницей, Людмила Ивановна. И уже не станете. Теперь вы проходите ответчицей по делу о неосновательном обогащении.
Лицо свекрови покрылось неровными красными пятнами. Она схватила документ дрожащими пальцами, принялась бегать глазами по строкам, но, похоже, не сразу могла осмыслить написанное. За столом стояла мертвая тишина.
— Это все незаконно! — вдруг выкрикнул Егор, окончательно теряя самообладание. На лбу у него выступили капли пота. — Перевод был сделан с моего телефона, по доверенности! Ни один суд ничего не докажет! Это наши семейные вопросы!
Алина не стала спорить. Она молча достала смартфон, нажала на экран, и через секунду по веранде разнесся знакомый властный голос Людмилы Ивановны:
«Переводи сейчас, Егор. Пока она в своей глуши сидит… Покричит — и успокоится. Куда она от тебя денется? Она твоя жена. Все, что она там насобирала, — общее… Действуй уже, не будь размазней!»
Запись оборвалась. После нее тишина стала почти физически ощутимой. Галина опустила глаза и начала торопливо застегивать сумочку, хотя та и так была закрыта. Родственники отводили взгляды, кто-то задвигал стулом, стараясь незаметно отодвинуться от стола.
Людмила Ивановна смотрела на телефон Алины с неподдельным ужасом. От прежней надменности не осталось и следа. Образ уважаемой, благородной хозяйки рассыпался у всех на глазах.
— Ты… ты записывала собственного мужа? — выдавил Егор. Голос его дрогнул, плечи бессильно опустились.
— Я просто следила за безопасностью своей собаки, — ровно сказала Алина, убирая телефон обратно в карман. — И, как выяснилось, собака повела себя куда порядочнее некоторых людей. Мой юрист уже передала материалы в суд и в полицию. Так что готовьтесь отвечать. Андрей, между прочим, тоже дал показания — рассказал, как вы провернули историю с документами на отцовский гараж.
Стоило прозвучать имени старшего сына, как Людмила Ивановна тяжело опустилась на стул и схватилась за грудь. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не смогла произнести ни звука.
Алина развернулась и направилась к выходу.
— Алина, стой! Подожди! — Егор бросился за ней, едва не споткнувшись на ступеньках. Он догнал ее у дорожки и в отчаянии ухватил за рукав куртки. — Мы же семья! А Кирилл? Ты о сыне подумала? Ты правда хочешь таскать по судам мою пожилую мать из-за каких-то бумажек?
Алина резко остановилась и посмотрела на него так, будто видела впервые. Перед ней стоял человек, который без колебаний перечеркнул ее труд, ее планы, ее мечту — и все еще считал себя вправе требовать жалости.
— Это ты все уничтожил, Егор, — тихо произнесла она. — В тот день, когда решил, что мои пять лет работы стоят меньше, чем веранда для твоей мамы.
Она стряхнула его пальцы со своей куртки, словно прилипший мусор.
— В понедельник я подаю заявление на развод. Мои вещи уже вывезены. Кирилл будет со мной. А деньги вы вернете полностью, до последней гривны. Иначе твоя мать ответит по закону без всяких поблажек.
Алина села в машину и повернула ключ в замке зажигания. В зеркале заднего вида она увидела Егора: он стоял один посреди дороги, растерянный и чужой. А на веранде гости уже спешно расходились, стараясь не встречаться друг с другом глазами.
Машина выехала на широкую трассу. Из-за тяжелых облаков вдруг прорвался солнечный луч и залил салон теплым светом. И впервые за очень долгое время Алина ясно почувствовала: худшее осталось позади. Впереди ее ждал новый цех. Большой, свободный, настоящий. Ее собственный цех.
