— Мам, мне надо восемь тысяч. До конца месяца.
Дмитрий стоял на пороге, даже ботинки не снял. Куртка тоже была на нём. Значит, заходить он не собирался. Значит, пришёл не в гости, а только за деньгами.
Я шагнула в сторону, освобождая проход. Но он так и не переступил порог. Застыл у двери, будто доставщик, которому нужно лишь дождаться подписи и уйти.
Три года назад Дмитрий взял машину. Не простенькую, не бюджетную — белый кроссовер за два миллиона восемьсот тысяч. С кожаным салоном, панорамной крышей и камерой заднего вида. В день покупки он привёз меня «прокатиться». Я сидела рядом с ним, осторожно касалась руля и боялась лишний раз выдохнуть на эту дорогую кожу.
— Зачем тебе такая дорогая? — спросила я тогда.
— Мам, ну это же не на год. Лет на пять минимум. Кредит нормальный, всего тридцать две тысячи в месяц. Потяну.
Первый раз он пришёл через четыре месяца. Стоял точно так же — в дверях, с опущенным взглядом, глядя исподлобья. Тридцать два года, плечи широкие, взрослый мужчина, а сгорбился так, будто снова школьник, который принёс дневник с замечанием.
— Мам, выручи немного. Зарплату задерживают, а платёж уже послезавтра.
Я тридцать один год проработала соцработником. Ходила по чужим квартирам, таскала сумки с продуктами, мыла полы, оформляла бумаги. Помогать людям для меня было не только обязанностью, а чем-то привычным, почти естественным. Я дала ему восемь тысяч и даже не стала долго думать.
Потом он появился через месяц. Потом ещё раз — снова через месяц. То зарплату задержали, то премию срезали, то Марина, его жена, заболела и нужны были лекарства. Потом внезапно страховка на автомобиль, потом техосмотр. Поводы менялись, а сумма оставалась прежней: восемь тысяч каждый месяц.
Моя пенсия — двадцать три тысячи. За коммуналку уходило четыре восемьсот. Таблетки от давления — тысяча сто. Проездной — две тысячи. Телефон с интернетом — семьсот. После всего оставалось четырнадцать четыреста. Если отдать Дмитрию восемь, у меня на руках — шесть четыреста. На продукты, порошки, мыло и все прочие мелочи, без которых тоже никак.
Сначала я перестала брать фрукты. Потом отказалась от рыбы. Затем и мясо покупала только самое дешёвое — куриные бёдра, если попадались по акции. Творог ела без сахара: сахар подорожал, а обойтись без него, как выяснилось, можно. Человек вообще ко многому привыкает, если лишать себя не сразу всего, а постепенно, по одной вещи.
— Ладно, — сказала я. — Завтра переведу.
Дмитрий коротко кивнул. Даже не поинтересовался, как я себя чувствую. Просто повернулся и вышел, хлопнув дверью. Из кухонного окна я увидела, как он садится в свой белый кроссовер. Свет фонаря лег на лобовое стекло, и дорогой кожаный салон вспыхнул тёплым рыжим блеском. Два миллиона восемьсот тысяч.
Я открыла холодильник. Кефир, половина батона и три яйца. До пенсии оставалось одиннадцать дней.
В первый год я ничего не подсчитывала. Мне было стыдно считать деньги, отданные сыну. Он ведь не посторонний человек и не жилец, которому выставляют счёт. Какие тут записи, какие итоги.
На второй год я всё-таки села и посчитала. Достала старую тетрадь — раньше я записывала туда списки своих подопечных. Вверху страницы вывела: «Дмитрий». И в ту же секунду стало противно от самой себя. Но я не зачеркнула. Январь — восемь. Февраль — восемь. Март — десять, потому что «мам, в этом месяце совсем край». Апрель — снова восемь. И дальше так же, строка за строкой, месяц за месяцем.
За двенадцать месяцев получилось девяносто шесть тысяч.
А у меня ещё позапрошлым годом раскрошился зуб. Нижний, жевательный. Я сходила к стоматологу. Врач посмотрел, покачал головой и сказал, что нужен протез. Цена — семьдесят тысяч. Я начала откладывать. Когда удавалось — по полторы или две тысячи. Иногда всего по пятьсот. Деньги лежали в конверте в шкафу, за стопкой постельного белья. За два года набралось сорок тысяч.
Полгода назад я попыталась поговорить с Дмитрием. Попросила остановиться. Ведь изначально мы договаривались: помогаю полгода, не дольше. Но каждый раз у него находилось новое объяснение. Страховка стала дороже. Подвеску нужно ремонтировать — шестнадцать тысяч. Марине понадобился зимний комплект на её машину. На её машину — за мои деньги.
И тогда я начала замечать то, мимо чего раньше проходила. Или, может быть, просто не хотела видеть. Особенно часто Марина выкладывала снимки из маникюрного салона.
