— Твоя временная регистрация заканчивается, если не ошибаюсь, через семь дней, — произнесла я ровно. — И продлевать ее я не собираюсь.
В кухне вдруг стало так тихо, будто кто-то выключил воздух. Даже дышать сделалось неудобно.
Светлана Викторовна сидела за столом, побледневшая и неподвижная. По ее лицу было видно: она прекрасно понимала, что присутствует при событии, которое потом еще долго будут пересказывать по всему дому.
Из прихожей раздался короткий писк домофона.
— А вот и Мария, видимо, такси отпустила, — я перевела взгляд на свекровь. — Вам бы поторопиться, Лидия Ильинична. Нехорошо заставлять девушку стоять на улице с сумками.
И, чуть смягчив голос, добавила:
— Поедете к себе. У вас ведь двухкомнатная квартира. Как-нибудь разместитесь. Родных же в беде не оставляют, верно?
Лидия Ильинична поднялась не сразу. Казалось, вместе с ней поднималась вся ее рухнувшая гордость. От прежней уверенности не осталось ничего: она осыпалась с нее, как сухая листва с дерева.
Не сказав больше ни слова, свекровь тяжело прошла в коридор, схватила свой огромный клетчатый баул и уже у двери обернулась ко мне.
— Стерва, — процедила она, почти не разжимая губ.
— Владелица квартиры, — спокойно уточнила я. — Всего хорошего.
Дверь за ней захлопнулась.
Светлана Викторовна тут же ожила. Пробормотав что-то невнятное про молоко на плите, она с неожиданной для своей комплекции прытью выскользнула из кухни и буквально исчезла. Конечно, молоко было ни при чем. Ей срочно требовалось сообщить новости всему подъезду.
Мы с Дмитрием остались одни.
Он сидел, сжав виски ладонями, и смотрел в одну точку.
— Ольга… ну зачем ты так? — наконец выдавил он. — Это же моя сестра. Как я теперь матери в глаза посмотрю?
Я устало вздохнула, открыла шкафчик, достала пустую коробку из-под блендера и поставила перед ним.
— Знаешь, Дмитрий, в чем-то ты прав. Жить рядом с такой черствой женщиной, которая не уступила комнату собственной дочери твоим бесцеремонным родственникам, действительно тяжело. Поэтому я решила облегчить тебе жизнь.
Он вскинул голову. В глазах мелькнула надежда.
— Ты расторгнешь договор?
— Нет, — ответила я. — Я освободила для тебя отдельное место в прихожей. Нижнюю полку в обувнице. Там твои чистые носки, белье и бритва.
Я подтолкнула коробку ближе к нему.
— Сложишь самое необходимое сюда. Остальное я соберу позже и передам тебе на выходных.
Дмитрий несколько раз растерянно моргнул.
— Ты… ты меня выгоняешь?
— Я возвращаю тебя изготовителю по гарантии, — сказала я без злости. — В моем доме слово «временно» больше не будет означать «пока хозяйка не устанет сопротивляться и не станет удобной».
Я посмотрела ему прямо в лицо.
— Все изменилось, Дмитрий. Иди к маме. Там у вас теперь будет шумно, тесно и очень по-семейному. Почти идеальное родовое гнездо.
Спустя час квартира стала пустой.
Я налила себе стакан холодного морса, подошла к окну и увидела, как Дмитрий, сгорбившись, медленно идет к остановке, прижимая коробку под мышкой.
А внутри у меня было тихо. Свободно. И удивительно чисто.
