В пятничный вечер Марию встретила голая стена. Там, где ещё утром висел её огромный телевизор на шестьдесят пять дюймов, теперь торчали только крепления, а на обоях белел прямоугольный след — как немой отпечаток вещи, которую вынесли.
Поначалу она даже не сообразила, что произошло. Так и застыла на пороге с пакетами из магазина, глядя на пустое место. Первая мысль была нелепой и пугающей: ограбили? Но ноутбук лежал на столе, золотые серьги спокойно ждали в шкатулке, даже деньги, спрятанные между страницами книги, никто не тронул. Исчез только телевизор.
Тот самый, за который она отдала семьдесят восемь тысяч. Четыре месяца откладывала, экономила на всём, не купила себе новые кроссовки, отказалась от поездки к подруге во Львов.
Телефон. Нужно срочно найти телефон.
Пальцы сами набрали номер быстрее, чем она успела привести мысли в порядок. Один гудок. Второй. Третий.
— Да?
Голос Артёма прозвучал так спокойно, будто вечер был самым обычным.
— Артём, у меня пропал телевизор, — произнесла Мария, стараясь говорить ровно. — Со стены сняли. Ты случайно не знаешь, где он?
На другом конце повисла пауза. Совсем короткая, но она её уловила.
— А, ты об этом. Я его маме отвёз.
— Ты что сделал?
— Ну отвёз маме, — в его тоне появилось раздражённое удивление. — Маш, ну чего ты? Ей одной тоскливо, старый телевизор у неё почти не показывает. А этот большой, хороший. Она прямо счастлива была.
Мария медленно опустилась на подлокотник дивана. Ноги внезапно стали ватными.
— Артём. Это мой телевизор. Я купила его на свои деньги.
— И что такого? Мы же живём вместе. Всё общее. Потом возьмёшь себе другой.
Потом возьмёшь себе другой.
Всего три слова. Но именно в них вдруг уместились все два года их отношений. Картинка сложилась резко и ясно, словно изображение на том самом экране, который теперь, вероятно, радовал его мать в посёлке за сто двадцать километров от города.
Познакомились они в поезде. Оба ехали на свадьбу в Киев: невеста была Мариной однокурсницей, а жених приходился Артёму двоюродным братом. Мария тогда работала ветеринарным фельдшером в клинике для мелких домашних животных, Артём чинил машины на станции техобслуживания.
Она везла молодым конверт с деньгами, он тащил с собой гитару. Разговор завязался сам собой, когда состав на полчаса остановился среди поля. Артём оказался шумным, весёлым, уверенным в себе. Мария — более сдержанной, из тех, кто сначала наблюдает, а уже потом делает выводы. Перед выходом они обменялись номерами.
Первые месяцы всё действительно казалось правильным. Он приезжал к ней в однокомнатную квартиру на окраине, привозил пиццу, они до глубокой ночи смотрели кино и смеялись над глупыми сценами. Эту квартиру Мария взяла в ипотеку три года назад, вскоре после развода родителей. Мать уехала к сестре в другой город, отец остался в семейной двухкомнатной квартире с новой женой.
Марии от той прежней жизни не перепало ничего, кроме твёрдого понимания: рассчитывать можно только на себя.
Когда Артём заговорил о совместной жизни, она не сразу сказала «да». Он жил с матерью в частном доме в том самом посёлке, и каждый день добираться оттуда на работу было неудобно. Поэтому решение вроде бы напрашивалось само: переехать к Марии.
— Коммуналку и еду делим пополам, — заявил он тогда. — Нормально?
Она согласилась. Условия выглядели честными.
И первое время он действительно платил свою часть за квартиру и приносил продукты. Но спустя три месяца начались бесконечные «временные сложности». То смену на работе урезали, то зарплату задержали, то ещё что-нибудь случилось. Мария уже давно перестала помнить все поводы. Они слились в одну длинную, липкую череду объяснений, почему именно сейчас он не может дать деньги за свет, воду или продукты.
Постепенно она привыкла не спрашивать. Молчать было легче, чем снова слышать его тяжёлый вздох и раздражённое: «Ты что, не понимаешь? Мне сейчас трудно».
Трудно ему. А ей, значит, легко? Десятичасовые смены, операции, нервные хозяева животных, начальство, вечно недовольное мелочами. А дома — мужчина, уверенный, что его проблемы всегда важнее её усталости.
— Артём, — сказала Мария почти бесцветным голосом, — я хочу, чтобы ты вернул телевизор обратно.
— Да сколько можно! — сразу вспыхнул он. — Я же объяснил: маме он нужнее. Тебе что, жалко стало? Серьёзно?
— Он стоил семьдесят восемь тысяч. Я четыре месяца на него откладывала.
— И теперь будешь этим тыкать? Вот поэтому у тебя всё и не ладится, Маш. Ты слишком мелочная. Всё у тебя вокруг денег крутится. Моя мать вообще говорит, что…
— Что именно говорит твоя мать? — перебила она.
Снова наступила тишина.
— Ничего. Неважно.
— Нет, продолжай. Раз начал — договаривай.
Артём шумно выдохнул, явно собираясь сказать то, что давно держал наготове.
