Там она спокойно объясняла владельцам, что важно не их удобство, а здоровье животного. Настойчиво добивалась, чтобы назначения выполнялись точно. Не позволяла спорить, когда речь шла о лечении.
А дома… дома она почти два года проглатывала всё подряд.
Почему?
Наверное, из страха остаться одной. Хотя, если честно, одна она была уже давно. Просто рядом жил человек, создававший видимость семьи, присутствия, «мы».
Без пятнадцати восемь раздался звонок.
Мария подошла к двери и посмотрела в глазок.
На площадке стоял Артём. Хмурый, злой, с перекошенным от раздражения лицом. В руках он держал тяжёлую коробку. Рядом с ним — его мать: низенькая, плотная женщина с плотно сжатыми губами и таким взглядом, будто перед ней стояла не человек, а провинившаяся прислуга.
Мария открыла дверь.
— Забирай свой телевизор, — Артём с силой поставил коробку прямо у порога. — Ну что, довольна?
— Аккуратнее, — тихо сказала она.
— Да бери уже!
— Артём, — мать придержала его за плечо. — Постой.
Она шагнула ближе и оглядела Марию с ног до головы. Маленькие глаза скользили по ней оценивающе и неприятно.
— Так вот ты какая. Та самая.
— Добрый вечер, Людмила Сергеевна.
— Не надо мне тут любезничать, — резко оборвала она. — Ты моего сына выгнала. И из-за чего? Из-за какой-то железки?
— Не из-за одной вещи, — ответила Мария. — Причин было достаточно.
— Причин, значит, достаточно, — передразнила женщина. — Знаю я таких. Вам всё не так, всего мало, всё не устраивает. Мой Артём — парень золотой. Добрый, работящий, заботливый. А ты ему что дала?
Мария не опустила глаз и не сделала ни шага назад.
— Жильё. Два года. Без оплаты.
— Без оплаты! — всплеснула руками Людмила Сергеевна. — Слышишь, Артём? Она считает! Каждую копейку считает! Вот я тебе и говорила! Нормальная женщина радовалась бы, что рядом мужчина, что есть кого накормить, обиходить. А эта…
— Эта, — перебила Мария ровно, — два года содержала вашего сына. Платила за квартиру, коммуналку, продукты. Покупала ему одежду. Возила его на своей машине. И после этого меня ещё называют жадной?
— Кто тебя так называл? — вскинулась женщина.
— Вы. Сказали это Артёму. А он повторил мне.
Людмила Сергеевна резко повернулась к сыну. Артём сразу отвёл глаза.
— Я… — пробормотал он. — Я не так выразился.
— Ты сказал буквально: «Мама говорит, что ты жадная».
На лестничной площадке повисла тишина.
Лицо Людмилы Сергеевны покрылось красными пятнами.
— Ну и что? — наконец выдавила она. — Правильно сказала! Жадная ты и есть! Телевизор пожалела для пожилого больного человека! У меня давление скачет, колени ноют, а ты…
— У вас есть сын, — спокойно произнесла Мария. — Взрослый, здоровый, работающий мужчина. Он вполне способен купить вам телевизор. За свои деньги.
— Он не может! У него…
— Он два года жил на мои средства, — отрезала она. — И за это время ничего не отложил. Это не моя проблема. И больше не моя обязанность.
Мария наклонилась, взялась за коробку и подняла её. Вес был приличный, но она справилась.
— Спасибо, что вернули. Всего доброго.
И закрыла дверь.
Снаружи ещё какое-то время раздавались крики. Людмила Сергеевна не могла успокоиться, Артём что-то глухо отвечал, оправдывался или пытался её увести. Потом хлопнули двери лифта, и подъезд наконец затих.
Мария поставила коробку посреди комнаты и вскрыла упаковку. Проверила экран, углы, корпус, крепления. Телевизор оказался целым.
На стену она его сразу не повесила. Не было сил. Может быть, сделает это завтра. Или через неделю. А может, вообще продаст и купит что-нибудь другое. Новое. Своё. Без чужих следов и неприятных воспоминаний.
Она опустилась на диван, вытянула уставшие ноги и прикрыла глаза.
Два года.
Сколько в них было по-настоящему хороших дней? Двадцать? Тридцать? В самом начале — да, тогда казалось, что между ними есть что-то живое, тёплое, настоящее. А потом всё постепенно стало другим.
Она привыкала к его присутствию, к просьбам, к претензиям, к вечным объяснениям, почему он опять не может дать денег. Привыкала уступать. Соглашаться. Молчать. Извиняться даже тогда, когда не была виновата. И почему-то испытывала стыд за то, что ей хотелось простой честности.
Жадная.
Телевизор Мария всё-таки повесила обратно, но не сразу — только спустя две недели. Включала она его редко: чаще он просто работал фоном, пока она готовила ужин, разбирала рабочие записи или наводила порядок. Тишина больше не давила и не пугала.
Артём не звонил: его номер по-прежнему оставался в чёрном списке. Зато однажды он написал ей в социальной сети. Сообщение было длинным: извинения, объяснения, признания, обещания всё понять и измениться. Мария прочла первые три строки, закрыла переписку и удалила диалог.
Вечерами она начала читать. Просто гулять без цели. Встречаться с подругами, которых раньше постоянно откладывала «на потом». Записалась на курсы — не по лепке из глины и не по кулинарии, а по личным финансам. Занятия оказались суховатыми, зато полезными.
Жадная.
Теперь это слово вызывало у неё усмешку. Пусть будет так. Ей даже нравилось.
Тридцать одна тысяча двести гривен. Шестьдесят пять дюймов на стене. Четыре коробки у двери. И ни капли сожаления.
