— Она считает, что ты скупая, — наконец выдавил Артём. — И вообще ей не нравится, как ты со мной обращаешься. Ладно, хватит, я не хочу ругаться по телефону. В воскресенье вечером вернусь, тогда и обсудим.
Он сбросил вызов.
Мария ещё какое-то время сидела неподвижно, сжимая телефон в ладони. За окном уже сгущались сумерки. В квартире стояла непривычная тишина: не было телевизора, который обычно вполголоса бубнил где-то на заднем плане, даже если на экран никто не смотрел. Артём терпеть не мог молчание. Говорил, что так «как-то уютнее».
Скупая. Значит, до этого они уже договорились.
Она поднялась, прошла на кухню и включила чайник. Из шкафчика достала большую чашку с рыжим котом — свою любимую, купленную ещё задолго до появления Артёма в её жизни.
Заварка медленно распускалась в кипятке. Мария смотрела, как тёмные листочки раскрываются, окрашивают воду, отдают запах.
Два года. И что в итоге осталось от этих двух лет?
За ипотеку он ни разу не предложил внести хотя бы часть. Ни разу. Квартира считалась «её заботой», «её обязательством». Зато жить здесь ему было вполне удобно.
Она внесла его в страховку на машину — старенькую, но крепкую и надёжную. Надеялась, что иногда он будет выручать: отвезёт, встретит, поможет по делам. В итоге Артём начал брать машину, когда ему вздумается, даже не спрашивая. Однажды вернул её с пустым баком и содранной краской на двери. Сказал только: «Наверное, при парковке задел, не заметил». След так и остался незакрашенным.
Он мог привести друзей, не предупредив. Мария возвращалась после работы, а дома — трое мужчин, горы грязных тарелок, и запах жареного мяса намертво въелся в занавески. На её недоумение он лишь пожимал плечами: «Ну а что такого? Парни просто заехали».
А теперь он ещё и решил за неё, что её телевизор должен переехать к его матери.
Скупая.
Мария опустила чашку на стол. Чай так и остался нетронутым.
Артём уехал к матери на выходные: сказал, что надо помочь на участке, перекопать грядки. Даже отгул на пятницу взял. А вместе с собой, как выяснилось, прихватил и телевизор.
В кладовке давно пылились картонные коробки после переезда. Она всё никак не выбрасывала их, думая: мало ли, вдруг когда-нибудь понадобятся. Вот и понадобились.
В первую коробку отправились его зимние вещи: куртка, свитера, шапки. Во вторую — летние: футболки, шорты и та самая нелепая панама с логотипом какой-то рок-группы, которую Артём почему-то считал верхом стиля.
Третью она заполнила обувью: кроссовками, ботинками, резиновыми шлёпанцами для душа.
В четвёртую сложила всё остальное: бритву, зарядки, наушники, его любимую ортопедическую подушку с эффектом памяти. Кстати, подаренную ею на двадцать третье февраля. Восемь тысяч, между прочим.
Мария действовала спокойно и чётко, почти машинально. Шкаф — полка за полкой. Комод — ящик за ящиком. Верхние антресоли, тумбочки, крючки в прихожей. Его вещей оказалось поразительно много. Они расползлись по квартире, заняли каждый свободный угол, будто всё это время незаметно вытесняли её саму.
К полуночи у входной двери ровным рядом стояли четыре коробки и два больших мусорных мешка. Мария распрямилась и ладонью потёрла ноющую поясницу. В комнате пахло прохладой: она распахнула окна, впустив внутрь свежий апрельский воздух.
Странно, подумала она. Столько места освободилось. Почему раньше я не замечала, как много его здесь было?
Вся суббота ушла на подготовку.
Мария поменяла замок: вызвала мастера и заплатила сверху за срочный выезд. Новые ключи лежали в кармане, нагретые от тела. Старые она без сожаления выбросила в мусоропровод.
Потом набрала Викторию — подругу ещё со студенческих лет. Виктория работала юристом в компании, которая занималась защитой прав потребителей. Не совсем профильная история, но всё же ближе к делу, чем ничего.
— Подожди, давай по порядку, — сказала Виктория. — Телевизор был куплен на твои деньги?
— Да. Чек у меня есть.
— Платила картой?
— Картой.
— Тогда скинь мне выписку и сфотографируй чек. Это твоё имущество, Мария. Он не имел права просто забрать его и увезти.
— Я это понимаю.
— И что ты теперь намерена делать?
Мария улыбнулась. Впервые за последние два дня.
— Скоро увидишь.
Воскресенье. Шесть вечера. В дверь позвонили.
Мария подошла и посмотрела в глазок. Артём стоял на площадке с рюкзаком за плечом, в лёгкой ветровке — уезжая, он явно рассчитывал на тёплую весну. Лицо у него было довольное, расслабленное. Видимо, выходные прошли прекрасно.
Она открыла.
— Привет, — сказал он и шагнул внутрь.
Но тут же остановился.
Коробки. Мешки. Его одежда, обувь и вещи — всё аккуратно сложено, упаковано и приготовлено к выносу.
— Это ещё что такое? — спросил он, переводя взгляд с коробок на неё.
— Твоё, — ровно ответила Мария. — Забирай.
Артём смотрел на неё так, словно видел перед собой незнакомого человека.
— Маш, ты чего? Из-за телевизора, что ли? Я же сказал, что приеду — поговорим…
— Мы уже поговорили. В пятницу. Ты сообщил, что твоя мать считает меня скупой. Ты заявил, что я могу купить себе новый. И ты увёз мою вещь, не спросив разрешения.
— Да брось ты! — он попытался усмехнуться. — Это всего лишь телевизор!
— Это мой телевизор, — сказала Мария. — За семьдесят восемь тысяч. Четыре месяца экономии.
