— И после этого ты увёз его к своей матери только потому, что ей стало нечем заняться по вечерам.
— И что с того?! — Артём сорвался на крик. — Она моя мать, между прочим! По-твоему, я должен был просто отказать ей?
— Ты мог купить ей телевизор сам. За свои деньги.
Повисла пауза.
По лицу Артёма было видно: на это у него ответа не нашлось.
— У меня сейчас нет такой суммы, ты же прекрасно знаешь.
— Именно, — кивнула Мария. — Поэтому ты взял мой.
— Маш, — он снова попытался изобразить примирительную улыбку, — ну хватит, а? Не будем устраивать скандал. Я потом всё верну. Честно. Как только с деньгами станет полегче.
— Нет.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Ты не вернёшь его потом. Ты вообще ничего не собирался возвращать. Два года ты живёшь в моей квартире и не платишь даже за коммуналку. Ешь продукты, которые покупаю я. Ездишь на моей машине. Носишь одежду, которую я тебе оплачивала. А теперь ещё забрал мой телевизор и отвёз своей матери. Потому что ей, видите ли, скучно.
Лицо Артёма налилось тёмной краской.
— Ах вот как? — он шагнул к ней ближе. — Да ты… ты просто…
— Остановись там, где стоишь, — спокойно произнесла Мария и не сдвинулась с места. — Это моя квартира. Моя собственность. Ты здесь не зарегистрирован. Договора аренды у нас нет. С юридической точки зрения ты здесь посторонний человек.
— Ты сейчас мне угрожаешь?
— Я называю вещи своими именами. Вон твои коробки. Забирай их и уходи.
— Я никуда не собираюсь уходить! Это тоже мой дом! Мы два года вместе…
— Два года ты жил за мой счёт, — перебила она. — Теперь это закончилось.
Мария достала телефон и подняла его так, чтобы Артём видел экран.
— У меня сохранён чек на покупку телевизора. Есть банковская выписка. Есть фотографии из магазина. Если до завтрашнего вечера телевизор не окажется здесь, я напишу заявление. О присвоении чужого имущества.
— Да ты не посмеешь.
— Посмею.
Они молча смотрели друг на друга. Одна секунда. Вторая. Третья.
Первым взгляд отвёл Артём.
— Маш, — его голос стал тише, почти ласковым, — ну подожди. Давай нормально поговорим. Я вспылил, признаю. Был неправ. Сядем, обсудим всё без криков…
— Мы уже всё обсудили.
— Но я же…
— Артём. Твоя мать назвала меня скупой. Ты не сказал ей ни слова против. Значит, ты с ней согласен. А если согласен — нам больше не о чем разговаривать.
Она отступила назад, в квартиру, и положила ладонь на край двери.
— Твои вещи у порога. Телевизор — до завтрашнего вечера. Иначе я иду в полицию.
— Маша!
Мария одну за другой вытолкнула коробки на лестничную площадку. Следом отправила мешки.
Дверь закрылась. Новый замок щёлкнул негромко, но твёрдо.
Снаружи несколько секунд не было ни звука. Потом послышалось шуршание: Артём поднимал коробки. Медленно, неловко. Одна с глухим стуком упала, внутри что-то металлически звякнуло — наверное, бритвенный станок или зарядка.
Мария осталась в прихожей. Спиной прислонилась к стене и закрыла глаза.
Ощущение было странным. Не облегчение — до него она ещё не дошла. Не страх — он уже отступил. Просто пустота. И тишина.
Через час позвонила Виктория.
— Ну? Как всё прошло?
— Ушёл, — сказала Мария. — Вместе с вещами.
— А телевизор?
— Сказал, что завтра привезёт. Если не привезёт — подам заявление.
— Умница. Я тобой горжусь.
Мария коротко усмехнулась.
— Знаешь, я почему-то была уверена, что будет гораздо страшнее.
— Страшно, когда терпишь и молчишь, — ответила Виктория. — А когда наконец начинаешь действовать, страх становится меньше.
Некоторое время обе молчали.
— Приезжай ко мне, — предложила Виктория. — Посидим, чаю выпьем, поговорим.
— Завтра, ладно? Сегодня я хочу остаться одна.
— Точно?
— Да. Мне надо… привыкнуть.
— К чему?
Мария медленно оглядела квартиру. Освободившиеся полки. Пустые плечики в шкафу. Пространство, которое снова принадлежало только ей.
— К тишине.
В понедельник, ближе к обеду, телефон завибрировал. Пришло сообщение от Артёма: «Заберёшь у матери сама. Адрес знаешь».
Мария перечитала его три раза.
«Заберёшь сама». После всего, что произошло. После того как он без разрешения увёз её вещь. После того как позволил назвать её скупой. После того как она собрала его одежду и выставила за дверь.
Она набрала ответ: «Нет. Ты привезёшь сам. Или я сегодня подаю заявление».
И нажала «отправить».
Три минуты экран молчал. Потом появилось новое сообщение:
«Ты серьёзно?»
«Абсолютно».
«Маш, это бред. Я на работе. Мне туда и обратно сто двадцать километров ехать».
«Это не моя проблема».
«Ты вообще с ума сошла? Из-за телевизора?»
Мария неожиданно улыбнулась. Без злости. Почти спокойно.
«Не просто из-за телевизора. Из-за телевизора, который я купила на свои деньги. Из-за двух лет, в течение которых я тебя содержала. Из-за того, что твоя мать считает меня скупой, а ты молчишь. Выбирай: телевизор у меня до восьми вечера — или в девять я в отделении».
После этого она заблокировала его номер.
День на работе тянулся бесконечно. Кошки шипели и выгибали спины, собаки жалобно скулили, один из хозяев устроил скандал прямо в кабинете. К вечеру Мария чувствовала себя выжатой, но всё равно приняла всех пациентов до последнего.
По дороге домой она вдруг подумала, что это даже смешно: на работе Мария прекрасно умела говорить «нет».
