Особенно если заказывать через «Впрок»: в такое время там вечная пробка из заявок, так что раньше ужина курьер, пожалуй, и не доберётся.
Дети долго раздумывать не стали и с таким энтузиазмом набросились на печёную картошку, будто весь день только её и ждали. Дмитрий, шипя от горячего, всё равно торопливо ел, обжигая язык, и тут же хрустел огурцами.
— Боже мой, вот это вкус! — не выдержала Виктория, прикрыв глаза от удовольствия. — Я такие огурцы, кажется, с самого детства не пробовала!
Наталья Сергеевна без единого слова отломила ломоть хлеба, аккуратно положила сверху кусочек сала и принялась жевать. Неторопливо, внимательно, словно оценивала не еду, а саму ситуацию. Потом взяла ещё. Лицо её оставалось строгим и закрытым, но в глазах на мгновение промелькнуло что-то, совсем не похожее на злость. Может быть, признание. Или хотя бы уважение к очевидному.
К вечеру костёр уже уютно потрескивал, разгоняя сырой апрельский холод. Над участком медленно опускалась густая бархатная темнота, в которой одна за другой проступали звёзды. И вместе с этим как-то незаметно изменилась вся обстановка. Они были сытые, вымотанные до предела, пахли дымом, землёй и усталостью — но уже перестали делиться на «захватчиков» и «обороняющихся». Дмитрий с большим увлечением чертил палкой в земле схему будущей «мегагрядки» под перцы. Виктория расспрашивала Марину о рассаде. Даже тётя Галина, оглядев участок, важно сообщила, что после общего труда «энергетические потоки земли заметно очистились и засияли».
Когда Марина подкидывала в огонь очередное полено, Наталья Сергеевна присела рядом.
— Ты не просто суровая, — произнесла она уже без прежнего металлического холода в голосе. — Ты… последовательная.
— Я не суровая, я практичная, — спокойно ответила Марина, не отрывая взгляда от огня. — Дом и земля не любят зрителей. Здесь либо участвуешь, либо не мешаешь. И ко мне это правило относится в первую очередь.
— Хм, — только и сказала свекровь.
Потом между ними повисла длинная пауза. Костёр потрескивал, искры взлетали вверх и гасли в темноте.
— Картошка в золе, — наконец проговорила Наталья Сергеевна. — Это, конечно… сильно.
На следующее утро уезжали они уже совсем другими. И, разумеется, не за десять минут. Сначала был завтрак — овсянка, сваренная всё на том же костре.
— Каша богатырская! — объявила Марина, раздавая порции. — Кто не доест, тот отправляется на прополку!
Наталья Сергеевна ела молча и выглядела задумчивой. В машину загрузили не только детей, но и банку Марининых солёных помидоров, пакетик семян бархатцев — «чтобы тля не лезла», — а вместе с ними ещё кое-что невидимое, но важное. Негласное соглашение. О границах, уважении и обязательном предупреждении перед визитами.
Провожая родственников, Андрей стоял с видом человека, которого только что оправдали, но условный срок всё равно оставили.
— Ну всё, боец, — сказала Марина, приобняв его за талию. — Перемирие заключено. Причём буквально — на земле. Но учти: если твоя семья ещё раз решит нагрянуть ко мне с «сюрпризом», главным сюрпризом станешь ты. В должности постоянного, бесплатного и очень квалифицированного ландшафтного дизайнера этих шести соток. На весь сезон. Понял?
— Абсолютно, — честно сказал Андрей, и в его глазах наконец-то появилось настоящее облегчение. — Мама уже в машине сказала, что ты крепкий орешек. И добавила, что Андрею именно такой орешек и нужен. Чтобы он сам по частям не разлетелся.
— Орешки я, между прочим, тоже колоть умею, — усмехнулась Марина. — Если понадобится.
Они вернулись в дом. На столе, как памятник провалившемуся нашествию, одиноко лежал забытый магазинный кулич.
— Ну что, — Марина ткнула в него пальцем. — Освятим? Или пустим на сухари для панировки?
— Лучше сначала проверим, не разобрали ли наши «добровольцы» сарай на сувениры, — хмыкнул Андрей.
Они вышли обратно во двор. Утреннее солнце мягко ложилось на ровные, прибранные грядки. Эта маленькая война была выиграна — не криком, не скандалом, не обидами. Лопатой. Терпением. Упрямой волей. И теперь здесь можно было сажать не только морковь, но и первые осторожные ростки нового понимания в этой странной, внезапно ставшей больше семье.
