Богдан неловко прочистил горло. Ещё совсем недавно, каких-то четверть часа назад, он, как настоящий тамада, размахивал руками и требовал «горько», а теперь уставился в узор на скатерти так пристально, будто именно там скрывалось объяснение происходящему. Юлия Кулагина неожиданно поднялась из-за стола, взяла сумку и негромко бросила мужу:
— Назар, поехали.
Назар без лишних слов встал. Следом поднялась тётя Алла, за ней — кто-то из молодых сотрудников, в ярко-синем пиджаке. Стулья задвигались, посуда тихо звякнула.
Тарас остался стоять посреди зала. В пальцах — рюмка, на лице — растерянность. Он словно не понимал, что делать дальше: говорить, кричать или догонять.
Оксана спокойно сняла со спинки стула свой плащ. Новый, ещё пахнущий магазином. Она купила его всего три дня назад — в том самом торговом центре на Тверской, где раньше был «Стокманн», а теперь вывеска сменилась на какую‑то иностранную. Восемнадцать тысяч гривен. Первая вещь за семь лет, приобретённая не «по остаточному принципу», не по списку необходимых трат.
— Тарас, я уезжаю домой. Завтра поменяю замки. Твои вещи соберу — заберёшь у консьержа, — сказала она ровно, без нажима.
И направилась к выходу. Полированный паркет отражал белый рояль, словно зеркальная гладь. Уже у дверей её догнала Юлия, осторожно коснулась локтя.
— Оксана… Вы правда молодец. Давно хотела вам это сказать. Просто — знайте.
— Спасибо, Юлия.
— Если понадобится помощь — звоните.
Оксана кивнула и вышла на улицу. Воздух был прохладным — около восьми градусов тепла, пахло влажной землёй и распускающейся черёмухой. Она застегнула плащ до горла и пошла к ожидающему такси.
Официально развелись через три месяца. Пришлось идти в суд: Тарас сперва упрямился и тянул с подписью, пока адвокат не разложил перед ним сухие цифры и не объяснил перспективы. Делить детей не пришлось — Максим давно взрослый. Квартиру выставили на продажу, вырученные средства распределили согласно долям. Оксана добавила собственные накопления и приобрела двухкомнатную в том же районе, но в новом доме — пятый этаж, южный балкон, много света. Тарас снял однушку возле метро — «временно, на год», как он говорил, пока не определится.
Максим прилетел из Львова, помогал перевозить коробки. Возился с узким лифтом, ругался, что строители экономят на пространстве. Вечером они сидели на её новой кухне — без штор, с одинокой лампочкой под потолком — и ели пельмени прямо из пачки.
— Мам…
— Что?
— Ты правда крутая.
— Ешь, не болтай.
— Я серьёзно. Я думал, ты никогда не решишься.
Она молча подложила ему ещё пельменей.
— Я и сама так думала, Максим. Честно.
Спустя полгода, в октябре, около половины восьмого вечера зазвонил телефон. Оксана как раз дочитывала главу нового детектива — автор из Тернополя, молодая, с хорошим чутьём на сюжет, но с запятыми катастрофа. Оксана сняла очки и посмотрела на экран.
«Тарас».
Она перевернула телефон дисплеем вниз. Вибрация длилась почти минуту и стихла. Через пару мгновений пришло сообщение. Затем ещё одно. И ещё.
Оксана спокойно допила чай, вымыла чашку, аккуратно вытерла её и повесила полотенце на крючок. Лишь потом взяла телефон.
«Оксана привет. Надо поговорить. Не могу найти страховку на машину, не помнишь, куда ты её убрала»
«Ответь пожалуйста»
«Срочно. Маме плохо, она в больнице, надо съездить, а я на работе застрял. Ты не могла бы…»
«Оксана»
Она перечитала всё по порядку. Страховой полис лежал в бардачке, во внутреннем кармане на молнии — Тарас сам положил его туда в 2020 году, при ней. Свекровь, Надежда Сергеевна, действительно находилась в больнице — утром звонил Максим, сказал, ничего критичного, скачок давления. Он уже съездил к бабушке, привёз фрукты.
Оксана ещё секунду смотрела на экран, потом нажала кнопку сбоку — уведомления исчезли, переписка свернулась в тонкую серую строку.
Телефон отправился в ящик письменного стола. Ящик мягко закрылся. Она вернулась к рукописи. Во второй главе у тернопольской писательницы тело героя оказалось совсем не там, где его «положили» в первой.
Оксана взяла красную ручку и аккуратно обвела спорный абзац.
