— …и вызвать такси. Юлия, о переезде можешь забыть. Тарас, к утру твои чемоданы будут стоять за дверью. Если, по твоим словам, я в этом доме «никто», значит, тебе лучше поискать жильё там, где ты будешь «с кем-то».
Оксана Степановна задохнулась от возмущения.
— Да как ты смеешь… да я тебя… — она попыталась взвинтить голос до привычного визга, но тот предательски осел, превратившись в сипение. Она растерянно обвела взглядом стол, словно ожидая аплодисментов поддержки. Однако родня внезапно обнаружила крайний интерес к остаткам салата и рисунку на скатерти. Тётя Лариса вдруг вспомнила о «срочной» электричке и принялась нервно рыться в сумке.
— Прошу на выход, — произнесла я негромко, но так отчётливо, что у Тараса дёрнулась щека. — Оксана Степановна, ваша «респектабельная» этажерка и фарфоровые пастушки отправятся к вам завтра. И торт — тот самый, из лучшей кондитерской города, который я оплатила из своих денег, — тоже поедет следом.
Спустя двадцать минут квартира опустела. Наступила особенная тишина — такая бывает после грозы, когда воздух ещё пахнет озоном, а не гарью. Последней вышла свекровь, держась за руку сбитого с толку Тараса. Она уже не кричала. В её взгляде смешались ярость и первобытный страх: привычная система, где она распоряжалась чужими судьбами и средствами, рассыпалась в одно мгновение.
Я захлопнула дверь и повернула ключ.
Свечи в гостиной продолжали мерцать, освещая тарелки с нетронутыми закусками. На паркете поблёскивали застывшие кусочки того самого заливного. Подойдя к окну, я увидела, как внизу родственники переминаются у подъезда, ожидая машины. С высоты они казались маленькими, суетливыми и удивительно нелепыми.
Я взяла бокал вина, к которому так и не притронулась во время «праздника», и устроилась в кресле. Внутри не было ликования. Лишь спокойное облегчение — словно я наконец вынула острый камешек из ботинка, натиравший ногу долгие годы.
Завтра предстояло немало: сменить замки, обсудить с Тарасом развод, отправить ковролин в химчистку. Но эти заботы казались лёгкими. Это были хлопоты хозяйки, вернувшей себе право решать в собственных стенах.
Из мастерской за перегородкой тянуло терпким ароматом цветов. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. В этой квартире больше не будет чужих распоряжений и навязанного чувства вины. Только тишина, запах эвкалипта и свобода, которую я наконец позволила себе выбрать.
